Страница 21 из 66
— Ты это мне говоришь или себе? Думаешь, я не заметил, как ты на меня сегодня палила, когда я раздевался? — Зима позволяет себе один тихий смешок, за который мне хочется влепить ему пощечину.
— Я всё сказала. Мне неинтересно, по какой причине ты тогда не приехал за мной. Я не живу прошлым. У меня есть настоящее и будущее. Тебе советую заняться тем же.
— Ну не пизди хотя бы себе, Поль.
Я его не слушаю.
Ухожу в сторону своей каюты, но Зима, как и когда-то в прошлом догоняет меня. Дурацкая у него привычка.
— Я же вижу, что ты его боишься. Он ненормальный. Дай мне тебя от него избавить.
Он прижимает меня к темной стене коридора, в котором почти совсем темно.
— Да с чего ты взял, что я хочу от него избавляться? У тебя, кажется, развивается паранойя. Меня всё устраивает. Я счастлива. Пусти. Я не хочу, чтобы нас застукали.
— А вас уже застукали, любовнички.
Я испугано выдыхаю. Пару секунд не двигаюсь, малодушно надеясь, что мне это послышалось. Но вряд ли. Перед глазами на бешеной скорости проносятся различные яркие сцены того, что со мной… с нами будет дальше.
Это конец.
Из-за Зимы я не себя подставила, а своего ребенка!
Отталкиваю его. У меня это получается на удивление так легко, что Виктор едва не врезается спиной в противоположную стену узкого коридора. Видимо, тоже успел растеряться и вовремя не среагировал.
— Да ну ладно вам, — слышу тихий веселый смех.
К нам подходит Симона, одетая в пижамные шорты и майку. Я не спешу с облегчением выдыхать, потому что понятия не имею, какую именно часть нашего с Зимой разговора она услышала.
Пусть мы с ней и не враждуем, но всё же Симона — дочь своего отца. И очевидно, что она в любом случае будет на его стороне. Кроме этого, она очень любит Лану и… Как ни посмотри на ситуацию, она получается крайне дерьмовой.
— Я просто пошутила. Мне всё равно, что вы тут делаете. Я уже стольких папочкиных любовниц повидала за свою не такую уж и длинную жизнь, что меня уже просто невозможно чем-то удивить. Психолог говорит, что отсутствие нормальной полноценной модели семьи не очень хорошо на мне сказывается. А я думаю, что она преувеличивает.
Симона неторопливой походкой проходит между нами, зажав в руке смартфон. В последнее время она с ним почти не расстается. Останавливается перед самым выходом на палубу и оборачивается.
— Поля лучшая из всех предыдущих папочкиных подружек. Неудивительно, что и ты на нее слюни постоянно пускаешь. Но ты такой же мудак, как и все предыдущие ухажеры Ланы. Поэтому поберегись. Папа всё это не очень любит.
— Симона, я, — осекаюсь, потому что не могу сейчас вот так с ходу придумать какое-нибудь вразумительное объяснение происходящему. Чуть-чуть радует только то, что она, кажется, не слышала, о чем мы говорили на палубе.
— Держу рот на замке, — она делает смешной вид, будто застегивает свои губы. — Тут бы со своей личной жизнью разобраться.
Когда мы с Зимой снова остаемся одни в узком коридоре я позволяю себе тихо выдохнуть.
Я не сделала ничего плохого, а чувствую себя так, словно перед носом у Савелия занималась любовью с другим. Впрочем, зная его, достаточно уже того, что я просто позволила Зиме ко мне прикоснуться.
— Не подходи ко мне больше, — шиплю как разозленная ядовитая змея. — Никогда.
На этот раз я беспрепятственно попадаю в свою каюту. Ее тишина неприятно давит на уши. Пытаюсь осмыслить произошедшее, но эмоции мешают. Я обнимаю саму себя и воображаю, что меня снова обнимает Зима. Прикрываю на пару секунд глаза, воображаю себе… всякое.
Нет. Хватит.
Это просто не имеет смысла. Прошло уже то время, когда я могла идти вслед за своими «хотелками» и ни о чем не думать. Раньше я танцевала на граблях под названием «доверие» и могла бы это делать и сейчас до тех пор, пока окончательно не загнала себя в могилу. Но у меня есть ребенок. Я несу за него ответственность, а это значит, что каждый свой шаг нужно уметь планировать и просчитывать.
— Иди к чёрту, Зима, — бурчу себе под нос, пока ухожу в душевую, чтобы ополоснуть ноги.
На этот раз я проваливаюсь уже в полноценный глубокий сон и явно проснулась бы не раньше десяти. Но меня будит Савелий своими собственническими прикосновениями. Я даже не слышала, в котором часу он лег и ложился ли вообще.
— Встань раком, — тихо командует, раздевая меня.
Я подчиняюсь скорей рефлекторно, чем осознанно. Отключаю любые подлинные эмоции и отыгрываю роль послушной куклы на твердую пятерку. Даже не шиплю, когда Савелий наматывает мои волосы на кулак с такой силой, что кажется еще чуть-чуть и снимет скальп.
Вторая часть наших выходных на яхте проходит спокойней, чем первая. Никаких опасных приключений, ненужных взглядов и тревожных мыслей. Симона, как всегда, полностью погружена в свой телефон. Лана безуспешно пытается убедить Савелия, что ее избранник достойный быть вхожим в их семью.
Я лишь один раз внутренне вся напрягаюсь, когда Савелий и Зима уходят поговорить с глазу на глаз.
— Может, хоть ты его смягчишь, а? — подсаживается ко мне Лана.
Мне хочется улыбнуться, но вместо этого я делаю глоток апельсинового сока. У меня до сих пор чуть-чуть болит затылок от крепкой хватки Кудашевского и между ног саднит от грубых размашистых толчков, которые словно стремились разорвать меня изнутри.
Я научилась играть по правилам Кудашевского, а не вить из него веревки. Боюсь, что эта стратегия мне не по зубам.
— Твоего брата невозможно смягчить. Ты же знаешь.
— Знаю, но ты спишь с ним. Причем не первый день, а раз так, значит чем-то же ты его зацепила, правда? Значит и влияние какое-то имеешь.
— Не имею. Совсем. Извини.
Лана поджимает губы и откидывается на спинку стула.
— Я просто хочу устроить свою личную жизнь. Но с таким надзирателем это просто нереально.
В любой другой ситуации я бы рискнула помочь Лане и по-человечески ей посочувствовала. Но жизнь научила меня беспокоиться в первую очередь о своих интересах и не подставляться ради чужих.
— Мне жаль. Но, думаю, Виктор сможет разрулить ситуацию и без посторонней помощи.
— Да-а, — посмеиваясь, тянет Лана. — Вику палец в рот не клади. За это он мне еще больше нравится.
Я мило улыбаюсь, хотя ее слова неприятно царапают что-то внутри меня. Не думала, что я умею ревновать. Обычно, свою ревность ярко и не всегда приятно демонстрировал как раз таки Зима.