Жена криминала

Глава 6

Полина

От страха и паники у меня сводит желудок и леденеют кончики пальцев. Становится еще хуже, когда Зима начинает раздеваться.

Господи-боже! Это не может быть реальностью! Он сошел с ума!

— Прекратите! Это уже совсем не смешно!

Я просто физически не могу сейчас продолжать оставаться в роли послушной глупой куклы, которую Савелий умело дергает за нужные ниточки.

— Да! Это не смешно! — поддерживает меня Лана.

Она тоже волнуется. Возможно, в той же степени, что и я, или даже больше, ведь Витя теперь ее мужчина.

Я ревную. Сильно. Это иррациональное чувство грызет меня сегодня весь день. Я с ним борюсь. Честно борюсь, но убить в себе не могу. Только спрятать. Так глубоко, чтобы никто вокруг его не заметил.

Я глупая. До безумия глупая, раз ревную мужчину, для которого никогда толком ничего и не значила.

— Дамы, ну что же вы в меня так не верите. Это обижает, знаете ли, — смеется Витя, ведя себя как клоун в цирке.

В эту секунду я его дико ненавижу за то, что он… За то, что он заставляет меня бояться за него. За то, что поднимает со дна все те чувства и эмоции, которые я все эти три года по частям прилежно хоронила в себе.

Ты сумасшедший, Зима! Нет! Блин, ты больной на всю голову! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

— Это неадекватное поведение, — припечатываю ледяным тоном и скрещиваю руки на груди.

Сердце внутри с ума сходит. Я едва совладаю с собой, чтобы оставаться хотя бы внешне спокойной.

— Нет. Я просто преподаю урок по просьбе вашего мужа, Полина.

Наши взгляды с Зимой встречаются. Я презрительно щурюсь, а он, наоборот, еще шире улыбается, будто отвесил сейчас ну просто суперсмешную шуточку. Ха-ха-ха.

Так и хочется выплюнуть ему прямо в лицо, что Савва никакой мне не муж. И никогда им не станет. К счастью. Но, конечно, не делаю этого, иначе Кудашевский точно что-то заподозрит. И вряд ли моя отговорка, что я исключительно по-человечески переживаю за Виктора сработает.

— Я не хочу за этим наблюдать.

— Захочешь, — Савва больно сжимает пальцы на моем локте.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не зашипеть.

Зима тем временем снимает рубашку, и я замечаю на его руке витиеватую крупную татуировку, которая почти достает до плеча. Это, кажется, сакура или что-то в этом роде. Когда мы еще были вместе (если так вообще можно выразиться) у него не было никаких татуировок. Да и в целом раньше Зима был худее, чем сейчас. Теперь он стал лучше. Крепче.

Плевать. Внешность не имеет никакого значения. Я давно не девочка подросток, которая могла пускать слюни по какому-нибудь парню-музыканту, улыбающемуся мне с плаката.

Витя передает свои вещи Лане. Она, ошарашенная происходящим, просто тупо смотрит на него и ничего толком не говорит.

— Он будет прыгать без ничего? — спрашиваю я у Савелия.

— А что еще нужно?

Кудашевский прекрасно знает, что еще нужно для того, чтобы плавать под водой, но почему-то решает поиграть в дурака. Мстит за то, что Зима оказался не из тех, кто будет подыгрывать его цирку? Это вполне в характере Савелия.

Мой страх усиливается.

Зиме с его прокуренными легкими вряд ли удастся надолго задержать дыхание. Кроме этого, там еще и акулы поджидают!

У меня голова идет кругом. Всё это напоминает какой-то жуткий сон, который может присниться только при температуре под сорок.

— Ну хотя бы маска с мини-баллоном. У тебя такие есть.

Савелий слегка выгибает бровь. Может, не ожидал от меня такого варианта или не ожидал, что я бываю настолько внимательной. Чтобы быть хорошей и удобной любовницей мне в свое время пришлось не только подстроиться под его предпочтения в постели, и выучить парочку языков, но и разобраться хотя бы на базовом уровне, чем он увлекается в свободное от работы время.

— Боишься, что не всплывет?

— Боюсь, что не получу назад свой браслет, — эта ложь дается мне так легко, будто я и в самом деле боюсь больше никогда не увидеть побрякушку.

Савелий отдает короткое распоряжение и через пару минут Зиме вручают маску.

Легче или спокойней мне от этого всё равно не становится. Сердце продолжает бесноваться. В горле у меня от волнения сухо. Я сильней впиваюсь холодными пальцами в свои предплечья, отчего болезненная хватка Савелия теперь мне кажется сродни комариному укусу.

Я почти не моргаю. Напряженно слежу за Зимой. Ловлю каждое его движение, даже самое незначительное. Мне так страшно. Чёрт. Хочется схватиться за него обеими руками и оттянуть от края борта как можно дальше, а затем…

Ничего «затем» не последует. Я просто не хочу, чтобы он пострадал. Вот и всё.

Зима же от происходящего словно кайфует. Надевает маску, разминает плечи. Секунда и его фигура скрывается под водой.

Мое сердце словно падает вслед за ним.

Сама не замечаю, как вырываюсь из цепкой хватки Савелия и буквально перевешиваюсь через леер. Смотрю в воду и ничего не вижу. Совсем ничего, только легкую рябь на воде.

Это же неплохо, да? Хотя бы нет акул. Или они его уже утащили на дно?

Каждая новая догадка в сто крат страшнее предыдущей.

В моменте я даже не думаю о том, как сильно подставляюсь и буквально на блюдечке подношу Савелию информацию о нашей с Зимой в прошлом тесной связи. Мне просто страшно. Мысленно начинаю на свой лад молиться, чтобы он поскорей выбрался на поверхность. Я за себя никогда не молилась толком. Только за Снежку. И теперь за ее отца.

— А где Виктор? — слышу где-то вдалеке удивленный вопрос Симоны.

Лана чуть не плача бросается к племяннице с объяснениями.

— Папа, ты с ума сошел?!

Только Симона может задать подобный вопрос Кудашевскому. Любого другого за подобную вольность он придавит носком своих любимых дорогих лоферов и даже глазом не моргнет.

Я не слушаю, что отвечает Кудашевский. Мне плевать. Правда плевать.

Сколько уже прошло времени? Минута? Две? Пять?

Меня начинает потряхивать, и я тут же резко замираю, когда вижу… Вижу Зиму! Он выныривает! И он цел. Вроде бы.

— Он здесь! — мне кажется, что я кричу на всю яхту, а по факту из меня вырывается только жалкий писк.

Мы встречаем Виктора на кормовой платформе. Мой взгляд испугано бегает по его телу, ища признаки увечий. Ничего. От облегчения мне становится и больно, и радостно, и даже непролитые слезы чуть обжигают глаза. Вслед за этим во мне начинает вскипать гнев. Я еще больше злюсь и на Зиму, и на Савелия.