Жена криминала

Глава 4

Полина

— Мамочка! — слышу тонкий голос Снежки, когда возвращаюсь к ней с небольшим перекусом.

Дочка сидит на пледе, который я ей расстелила в патио под тенью высокого экзотического дерева и перебирает деревянные кубики. На одном задерживается дольше, другой тут же откладывает в сторону, а третий и вовсе прикладывает к щеке. Она таким образом их «рассматривает».

— Я здесь, котёнок, — улыбаюсь и присаживаюсь рядом.

— Я слышала твои шаги.

Снежка тут же тянется свободной ладошкой ко мне, пробегается пальчиками по кисти, находит мои пальцы и улыбается своим каким-то мыслям. Целую свою малышку в волосы, которые сладко пахнут детским шампунем и аккуратно расставляю маленькие тарелки с нарезанными бананами, клубникой и сладкими крекерами в форме животных.

Легкий теплый ветер играет с верхушкой нашего дерева, отчего его крупные листья начинают мягко шелестеть.

— Шшш, — подхватывает Снежка и на секунду замирает, слушает. — Делево говолит, — тоном знатока отмечает и снова возвращается к кубикам.

Со звуком «р» у нас пока не получается, но я не тороплю и не наседаю на дочку. Всему свое время. Она у меня умница и для своих трех лет и без того хорошо развита. Порой Снежка может выдать такие умозаключения, которые не каждому взрослому могут прийти в голову.

— И что оно говорит сегодня, м? — я убираю с маленького лобика за ухо крошечный темный локон.

— Шшш. Мамочка, оно говолит шшш.

— Точно. Я принесла нам перекусить. Как думаешь, что именно?

Снежка откладывает кубик, перебирает пальцами другие и раскладывает их в одну линию. Как только убеждается, что они лежат как ей нужно, пересаживается лицом ко мне.

— Клубничка! Она та-а-ак гломко пахнет!

— Да, клубничка. Но только не громко пахнет, а вкусно или сладко.

— Хочу клубничку!

Я передаю дочке маленькую тарелочку с клубникой. Ее нарочно не нарезала, только хорошо помыла. Оставила даже зеленые хвостики, чтобы дочь могла руками «рассмотреть» ягоду как следует.

Снежка легонько порхает пальчиками по клубнике и выбирает одну из самых крупных. Она не тянет ее сразу в рот, как это часто любят делать другие дети. Она аккуратно трогает ее, иногда прикладывает к щеке и нюхает. По-своему узнает и запоминает какие-то новые для себя детали уже знакомого ей предмета, а затем откусывает больше половины.

— Что это? — спрашивает и чуть хмурится, когда нащупывает хвостик.

— Листочки и маленький стебелек, на котором держится клубника, пока созревает.

— Зачем она делжится?

— Чтобы стать сладкой и вкусной.

— А если не получится?

— Она не попадет к тебе в тарелку.

— И не будет никогда сладкой?

— Нет, котёнок, уже не будет.

Снежка возвращает надкусанную клубничину назад в тарелочку.

— Не хочешь больше? Не понравилось?

— Отдай ее длугим клубничкам. Пусть она им поможет стать сладкими.

У меня от ее слов и этой детской чистой логики сжимается сердце, а на глаза непроизвольно наворачиваются слёзы. Я так сильно люблю Снежку, что иногда прям дыхания не хватает. Она старается заботиться обо всех вокруг, даже о ягодах. Господи, ей всего лишь три года, а в ней уже сосредоточено столько любви, нежности и сострадания!

Ее появление в моей жизни стало для меня настоящим сюрпризом. Несколько месяцев я вообще даже понятия не имела, что беременна. У меня были проблемы с циклом и временами по утрам мучила тошнота, но я всё это списывала на стресс. А его в моей жизни в тот период было запредельно много.

Я едва унесла ноги от людей, которые хотели меня, как минимум, покалечить. Оказалась в чужой стране и с чужим мужчиной. Для меня, как для человека, который никогда не бывал заграницей это оказалось тем еще испытанием. Даже сейчас я не до конца уверена, что каждый мой прилив тошноты был связан только с беременностью, а не с нервным перенапряжением. Кроме всего этого, Савелий почти сразу по прилету в Кёльн передал меня в руки репетиторов, стилистов и врачей, чтобы не терять ни минуты. Я в кратчайшие сроки должна была со всех сторон стать идеальной будущей любовницей господина Савелия Кудашевского. До этого момента он ко мне даже просто прикасаться брезговал. Что в общем-то было не так уж и плохо.

А когда стало известно, что я беременна у меня случилась истерика. Меня напугал не сам факт, что я вот-вот стану матерью. Я до смерти испугалась, что стану плохой матерью или… не стану ею вовсе, потому что и дураку понятно — Савелию чужие дети явно не нужны. Тем более от любовницы, которая еще ни разу не оказалась в его постели.

Он быстро обо всём узнал. Я до сих пор помню свой животный страх, когда меня везли к нему в кабинет кёльнского офиса. Я боялась, что он вынудит избавиться от ребенка. Я бы ни за что на это не пошла и морально готовилась к тому, что мне всё же придется бежать. Но Савелий пошел на уступку. С одним условием: на протяжении всей беременности я продолжаю учиться. Много, долго и усердно. По истечению беременности я должна стать абсолютно идеальной для него любовницей, с которой спокойно можно выходить в свет и не краснеть. В противном случае он просто отберет ребенка.

И я ею стала. Сутками сидя в его загородной резиденции, я днем изучала языки, музыку, а ночами читала обо всём, что нужно знать молодой маме. Кроме этого, в моей жизни появились спорт и строгая диета, чтобы после родов не пришлось тратить дополнительное время для восстановления формы и сброса лишних килограмм. Савелий не любит женщин с пышными формами. Один плюс такой сумасшедшей загруженности заключался в том, что у меня не оставалось времени думать о Зиме. Думать о том, что я ношу и его ребенка. Думать о том, что он выбрал не меня. И у меня это отлично получалось ровно до того момента, пока он снова не появился. В этом самом патио несколько дней назад.

Чёрт! Еще и в компании Ланы, которая не отлипала от него ни на секунду.

Тихо выдыхаю и принимаюсь слишком сильно массировать прикрытые веки. Как я только всё это выдержала, ума приложить не могу.

— Мамочка, — шепчет Снежка и подползает ко мне, а затем и вовсе усаживается на колени.

Ее теплые пальчики, которые всё еще пахнут клубникой, нежно касаются моей щеки, ведут к губам.

— Ты глустишь? Не глусти, мамочка.

— Я не грущу, котёнок. С чего ты это взяла?

— Ты делаешь вот так, — она вздыхает, пытаясь меня скопировать. — Значит глустишь. Не глусти.

Ветер снова начинает заигрывать с листвой над нашими головами.

— Шшш. Делево опять говолит.