Страница 68 из 83
Глава 42
Спина прижата к стене так плотно, что я чувствую каждый выступ облицовки через ткань комбинезона.
Под стойкой бара темно, тесно, пахнет прокисшим и чем-то сладким, гнилостным. Пол под ладонями липкий. Я уже не думаю об этом. Просто держу руки ровно. Просто дышу. Тихо, через нос, небольшими порциями воздуха, который система тут же фильтрует. Вибрация у ключицы едва заметна, но я слышу её.
Рядом со мной по полу скользит бармен. Быстро, почти беззвучно, на двух отростках вместо ног, похожих на шипастые хвосты. Они движутся независимо друг от друга, нащупывая путь между ножками стульев, осколками стекла, чем-то тёмным и жидким, что разлилось по полу и медленно ползёт в сторону.
— Что происходит? — я произношу это почти беззвучно, одними губами.
— Наёмники, — отвечает он, не поворачивая головы.
Одно слово.
В зале, за этой стойкой, в том пространстве, которое ещё недавно было заведением с плавающими сферами и сладким дурманом, происходит что-то страшное. Крики. Короткие, обрывающиеся. Звук удара, тяжёлый, глухой. Звон битого стекла. Снова удар. Снова тишина там, где только что была музыка.
На каждый звук я вздрагиваю. Не могу остановить этот рефлекс. Тело решает само, каждый раз, как будто ждёт, что следующий звук окажется последним.
Бармен выползает из укрытия. Осторожно, медленно, хвосты вытягиваются вперёд, нащупывают путь.
И исчезает.
Без крика. Без звука. Там, где он был секунду назад, остается горстка пепла. Мелкая, серая, рассыпается по полу без усилия, будто его никогда и не было.
Я вжимаюсь в стену сильнее.
Сердце бьётся с такой силой, что я слышу его в ушах. В горле сухо. В голове, единственная мысль, которая повторяется на разные лады, без пауз:
не шевелиться, не дышать, не существовать
.
Я не знаю, кто такие наёмники в нижнем мире Зардака. Не знаю их правил, их инструментов, их пределов. Но то, что они убивают легко и быстро, без колебания, просто потому, что кто-то оказался на пути — это я понимаю уже сейчас. И понимаю ещё одно, если мне удастся выбраться отсюда, это будет самый настоящий подвиг. Без преувеличений.
Я осматриваюсь.
В сторону, куда пополз бармен, — нельзя. Я это знаю. Там только пепел и тишина, которая хуже любого звука. По другую сторону от меня. Через несколько метров в полу, замечаю небольшое тёмное отверстие в дощатом настиле. Люк. Может быть, мусорная труба. Может быть, просто нора. Мне без разницы.
Главное — вниз.
Главное — скрыться.
— Осмотрите бар, — голос из зала. Низкий, спокойный, привыкший отдавать приказы и не ждать, что их оспорят. — Мне нужна эта самка.
— Да, босс.
— За её голову отлично платят.
Пауза.
— А за живую или мёртвую?
Тошнота поднимается к горлу так резко, что я сглатываю осторожно, беззвучно. Самоуверенно думать, что это по мою душу. Но я чувствую это всем телом. Тем же инстинктом, который поднял меня со стола в лаборатории, который закрыл глаза прозрачными плёнками на мужской голове близнецов. Тем, что не думает, а просто знает.
— Без разницы. Главное, чтобы это была она.
Я начинаю ползти.
Медленно. Плотно прижимаясь к полу, не поднимая голову выше стойки. Ладони скользят по липкому настилу, колени цепляются за что-то твёрдое и мелкое, рассыпанное по полу. Я не смотрю, что это. Просто ползу.
На фоне взрывы. Глухие, один за другим, с промежутками в несколько секунд. Поднимается густой, синеватый, сладковатый с резким химическим краем дым. Слезятся глаза. Першит в горле. Я дышу через нос, фильтр комбинезона считывает состав воздуха. Вибрирует недовольно, но справляется.
Я ползу.
И в какой-то момент замечаю свой живот.
Рефлекс, наклоняю голову, смотрю вниз. Привычный жест, которым проверяют, всё ли в порядке.
Живот стал больше.
Ненамного. Не так чтобы это было видно другому человеку. Но я знаю своё тело слишком хорошо. Каждый контур, каждый изгиб и сейчас, что-то изменилось. Округлость, которой не было ещё недавно, будто кто-то изнутри медленно, незаметно, занял пространство, которое раньше не было занято.
Невозможно.
Даже если мои догадки верны. Даже если всё, что я думала, пока лежала на том столе с лампами над головой, правда. Эмбрион не растёт так быстро. Не за несколько часов. Не у людей, не у гибридов, не у кого угодно в известной мне биологии.
Но вот оно.
Я зажмуриваюсь на секунду. Открываю глаза.
Потом закрываю руками живот. Обе ладони, крест-накрест, как будто можно закрыть то, чего ещё не понимаешь. Спазм проходит через живот. Тупой, тянущий, как будто мышцы медленно перестраиваются под что-то новое, что уже решило, что оно здесь, что оно остаётся.
Я убираю эту мысль. Немедленно.
Сейчас мне нужно отсюда выбраться. Еще три метра.
Я ползу дальше.
— А кто заказчик? Ты знаешь?
Голоса совсем рядом. За стойкой, на расстоянии вытянутой руки. Я замираю.
Надо двигаться. Надо уже быть в той трубе, в том люке, где угодно, только не здесь. Но я стою на месте. Жду ответа, который мне нужен, хотя я уже почти знаю его. Почти.
— Босс велел молчать.
— Да брось. Кто платит такую сумму за простую самку? Тем более за беглянку.
Шорканье ближе. Шаги огибают угол стойки, медленно, методично, существо ищет, не торопится.
— Советник…
Одно слово.
Советник. Вейран. Его ровный голос, его спокойные глаза, его молчание в зале, когда все видели полосу света на груди Харда. Он стоял и молчал. И всё уже было решено.
В следующую секунду оба поворачивают за стойку.
Я не думаю.
Обхватываю колени руками, закрываю живот, плотно, инстинктивно и качусь в отверстие.
Труба длинная, узкая, со ржавыми швами вдоль стенок. Волосы цепляются за металл сразу. Резкий рывок у корня, кожа головы вспыхивает болью, как ожог. Я не останавливаюсь. Меня крутит в трубе. Плечо бьётся о стенку, потом поясница, потом снова плечо. Каждый удар — это отдельная вспышка, которая пробивается сквозь адреналин и сразу гаснет, потому что некогда чувствовать боль, надо двигаться.
Руки не отпускают живот.
Это единственное, что я делаю сознательно. Держу руки там, закрываю то, что требует защиты. Не потому, что я так решила. Просто тело само знает как правильно.
Труба выбрасывает меня.
Я падаю в металлический, пустой бак. Ударяюсь о дно спиной. Воздух выбивает из лёгких разом. Я лежу несколько секунд, смотрю в низкий, бетонный, покрытый копотью потолок.
Потом встаю.