Страница 5 из 83
Глава 4
Пыль оседает на зубах.
Неприятные ощущения, что сразу врезаются в память. Белые песчинки, горькие на вкус, похожие на известь. Потом уже всё остальное. Крики. Грохот. Визг. Скрежет. Красный свет, который режет глаза хуже темноты. Кровь на виске. Тонкая, липкая ниточка, которая добирается до скулы и зависает там, не решая куда дальше.
Я поднимаюсь на ноги. Колени будто желейные. Но на полу оставаться нельзя — это я понимаю всем телом, не головой, голова сейчас не работает. Тело работает на рефлексах, на чувстве самосохранения.
Она отдает четкие команды, встань, двигайся, найди укрытие, найди выход, но не останавливайся.
Я слушаю тело.
Вокруг хаос. Настоящий, живой, многоголосый. Девушки кричат где-то справа. Высокие, срывающиеся крики, от которых все сжимается в груди. Существа воют, скрежещут, бьются обо всё подряд, о решётки, о людей, о пол. Кто-то пробегает мимо меня так близко, что задевает плечом, я едва не падаю снова.
Сверху сыплется мелкая стеклянная крошка.
Потолок живёт своей жизнью. Он вздрагивает, трескается, на пол падают куски. Я иду вдоль стены, голова втянута в плечи, руки полусогнуты, как будто это поможет. Острый осколок входит в тонкую подошву. Боль вспышкой пронзает тело, я шиплю сквозь зубы, но не останавливаюсь. Потом. Потом разберусь.
И тут я вижу их…
Они спускаются сверху на тонких тросах. Вид завораживающий. Спускаются прямо из-под купола, там, где теперь рванная дыра и дым, и красное мигающее небо снаружи. Верёвки, тросы, что-то световое, что оставляет след в воздухе, будто молния. Один. Два. Пять. Десять.
Звёздный десант.
Чёрные броне-костюмы. Идеальные. Без единого шва, без единой лишней линии, будто не надеты, а выращены прямо на телах. Словно вторая кожа. Шлемы закрытые, с узкими горизонтальными визорами, которые светятся холодным синим. Они двигаются слаженно, без суеты, без лишних жестов. Профессионалы. Настоящие машины.
Стреляют метко. В аркансов, в охранников, в тех, кто пытается удержать порядок в этом рассыпающемся на мелкие частицы аду. Выстрелы почти беззвучные. Короткие вспышки, синие, острые как стрелы и все, кто под них попадает, просто перестаёт двигаться. Лежат беспомощно, бьются в конвульсиях.
Я прижимаюсь к стене. Грудь сдавливается от частых вдохов. Сердце колотится в груди так громко, что перебивается все происходящее вокруг меня.
Иду. Короткими перебежками, от колонны к колонне, от обломка к обломку, как учили в детстве прятаться в лесу. Дым густеет. Глаза щиплет так, что слёзы текут сами, но я не плачу, просто слёзы, просто дым. Кровь с виска добирается до подбородка.
В пяти метрах от себя я вижу узкий, тёмный проем. То ли трещина в стене, то ли потайная дверь, то ли просто темнота, которую я принимаю за выход. Неважно. Там нет красного света. Там нет криков. Там другая сторона этого кошмара.
Я делаю шаг.
И вдруг слышу за спиной шаги.
Тяжёлые. Ровные. Не спешащие и именно это страшнее всего. Тот, кто идёт за мной, не торопится. Ему не нужно торопиться. Он уверен, и этого достаточно.
Я не оборачиваюсь. Страшно, столкнутся с ним взглядом. Видимо, последним в моей жизни.
Ускоряю шаг. Три метра до прохода. Два. Дым становится гуще, острые осколки под ногами вонзаются в кожу, кровь на лице, сердце бьется где-то в горле. Я почти бегу, я почти там, ещё секунда…
Он появляется прямо передо мной.
Я успеваю остановиться в полушаге от него.
Высокий. Намного выше меня. Настолько, что я должна запрокидывать голову, чтобы увидеть его лицо. Но лица нет. Есть шлем, серебристый, не чёрный, как у остальных, и это первое, что я замечаю. Отдельный. Другой.
Броне-костюм серебристо-серый, с холодным металлическим отливом, который в красном аварийном свете кажется почти живым. Поперёк груди полоса из жидкого света. Не нарисованная, не нашитая, а именно жидкая, она течёт медленно, как ртуть, меняет интенсивность с каждым его вздохом. Белая. Чистая. Совершенно неуместная в этом красном аду.
Он смотрит на меня.
Я не вижу его глаз за визором. Но чувствую взгляд на физическом уровне. Замираю, практически не дышу. Я понятия не имею, что он со мной сделает.
Проходит одна секунда.
Может, меньше. Он медлит. Растягивает мой страх до бесконечности.
И именно в это мгновение, я замечаю, как над нами купол разошёлся окончательно. Последние стеклянные секции, что удерживались тросами, разлетаются вдребезги и летят вниз. И огромный пласт купола, неотвратимо, величественно начинает своё падение.
Тут не надо быть умной, чтобы сообразить, что он под собой расплющит около половины зала.
Но он этого не видит.
Он смотрит на меня.
У меня нет времени думать. Единственное желание – это выжить.
Я прыгаю на него.
Всем телом, с разбегу врезаюсь в эту стальную гору. Утыкаюсь плечом в его грудь. Он тяжёлый, в броне, как стена, я в него врезаюсь, и он делает шаг назад, больше от удивления. Потому что я не останавливаюсь, я толкаю его, я кричу, рву голосовые связки. И в итоге мы оба падаем назад.
Стекло обрушивается туда, где он стоял.
Звук настолько оглушающий, словно только что произошел конец света. Один удар, от которого закладывает уши. Перепонки сжимаются до боли. От которого пол вздрагивает под нами.
Потом оживают тысяча маленьких звуков, осколки, которые разлетаются во все стороны, и один из них, длинный, тонкий, словно игла, находит меня.
Левое плечо пронзает жгучая боль. Потом ничего. Тело ничего не чувствует.
Я не сразу понимаю, что со мной произошло. Шоковое состояние. Просто чувствую, что-то вошло в меня. Что-то инородное. Холодное.
Сначала не больно.
Я лежу на нём. Всматриваюсь в светлую полоску тепловизора. Возможно, мне нужно узнать, кто он?
Он живой, я чувствую, как поднимается и опускается его грудь под броней. Жидкий свет на ней пульсирует быстрее. Ее ритм отдается в моем теле. Его руки оказываются на мне. Как? Я не помню. Он держит меня. Не дает сползти. Яркая капелька крови капает с моего подбородка ему на грудь. Растекается красиво по его броне. Я слежу за ней так пристально, высматриваю редкие узоры.
Я пытаюсь что-то сказать. Извинится. Но не получается.
Потому что боль в плече, наконец, добирается до мозга. Полностью, честно, без пощады бьет в миллион точек, парализует меня острой болью. Красный свет вокруг начинает меркнуть.
Не гаснуть, а именно меркнуть, будто кто-то медленно поворачивает регулятор яркости.
Последнее, что я чувствую, -- как его руки меня сжимают. Крепкие. Живые. Но холодные.