Страница 44 из 83
Глава 30
Четырнадцать секунд.
Я считаю их в голове, пока поднимаю Раю с дивана. Она встаёт быстрее, чем я ожидаю. Страх делает своё дело, вгоняет в тело остатки сил, которых уже не должно быть.
— Держись за меня.
Она держится. Крепко. Пальцы у неё холодные, словно металл.
Мы выходим в коридор за секунду до того, как за спиной слышится тихий, окончательный щелчок замка.
К Ару мы не заходим, мы падаем.
Буквально. Портал медицинского блока открывается, я протаскиваю Раю сквозь него, нога подворачивается на ровном месте, и мы обе оказываемся на полу лаборатории. Холодный, гладкий, идеально чистый пол. Я успеваю подумать, что он, наверное, никогда не видел ничего подобного. Дважды я уже вваливалась в его лабораторию прямо на пол, из последних сил.
Ару стоит у рабочего стола спиной к нам.
Не оборачивается.
— Нет, — говорит он.
— Ару.
— Я слышу вас, Луна. Ответ — нет.
— Посмотри на неё.
Долгая пауза. Он всё-таки поворачивается. Его синтетический взгляд скользит по Рае. Быстро, профессионально, от макушки до ног. Задерживается на запястье с вырванным сенсором. На шрамах вдоль ключицы. На том, как она дышит, коротко, с усилием, будто каждый вдох требует отдельного решения.
— Она с медицинского крыла, — говорит он.
— Да.
— Несанкционированный выход.
— Да.
Он смотрит на меня. Потом снова на неё.
— Это создаёт проблемы.
— Я знаю. Ару, пожалуйста.
Что-то в нём меняется, едва заметно, в области плечевого сустава, где у обычных людей скапливается усталость. Он отворачивается к панели управления и произносит тихо, без интонации.
— Уложите её на второй стол.
Я не даю ему времени передумать.
Рая не сопротивляется, когда я помогаю ей лечь. Медицинская капсула смыкается вокруг неё мягко. Прозрачные стенки поднимаются плавно, без звука. Внутри сразу меняется воздух. Становится чище, ровнее, с лёгким металлическим привкусом, который я уже научилась узнавать, как запах работающей регенерации.
Ару настраивает оборудование молча. Его пальцы движутся быстро, уверенно, но я слежу за его лицом. Он и так бледный, всегда, это часть его природы. Но сейчас что-то происходит с этой бледностью. Она становится другой. Более плотной. Будто из него уходит что-то, что создавало иллюзию живого.
Я не спрашиваю. Я просто смотрю.
Он видит мой взгляд.
— Полный анализ займёт время, — говорит он ровно. — Я вывожу данные вне основной системы. Без регистрации в общем протоколе.
Он не объясняет почему. Я не прошу объяснений. Мы оба понимаем, если это попадёт в систему, капсула откроется раньше, чем закончится первый цикл сканирования.
Рая смотрит на нас сквозь прозрачное стекло. Глаза у неё закрываются, но не от покоя, от истощения, которое, наконец, выходит наружу.
Ару заканчивает настройку. Выпрямляется. И впервые за всё время смотрит на меня по-настоящему и что-то в его взгляде неправильное. Слишком человеческое для него.
— Луна, — говорит он. — Когда вы последний раз проходили восстановление нервного баланса?
Я моргаю.
— Никогда.
— Это заметно. — Он делает короткий жест в сторону дальней части лаборатории. — Идите. Это не обсуждается.
Здесь другой свет.
Мягкий, тёплый, почти золотистый. Ничего общего с холодной белизной основного блока. Аппараты другие. Меньше, округлее, без острых углов. Капсула низкая, почти как кровать, прозрачная крышка, чуть матовая по краям. Узкая панель сбоку, несколько индикаторов, пока тёмных.
Ару помогает мне устроиться. Руки у него точные, привычные. Он раскладывает прозрачные липучки-сенсоры, на запястья, вдоль ключиц, по вискам. От каждой тянется тонкий проводок, они расходятся в стороны паутиной, собираются в общий узел у панели.
— Лежите спокойно, — говорит он. — Не сопротивляйтесь ощущениям.
— Ару.
— Да.
— Она рассказала мне, что с ними делают. С девушками в крыле.
Он не отвечает. Берёт следующий сенсор, прикладывает к коже под ухом. Точно. Аккуратно.
— Препараты, которые вводили ей ещё в том доме. Полгода до того, как её привезли сюда.
Его рука движется к следующей точке. Не останавливается.
— Она думала, что это адаптация… Что о ней заботятся… А они её готовили…
Рука зависает в воздухе на долю секунды, на полпути. Потом опускается и продолжает движение.
Он слышит. Он всё понимает. Просто решил, что очень занят для разговоров.
— Ночью там кричат, — говорю я тихо. — Она слышала, как кто-то однажды кричал долго. Потом перестал. И больше этого голоса не было.
Ару выпрямляется. Смотрит на панель. Нажимает запуск.
Паутина проводков оживает. По ним проходит едва ощутимый импульс, тёплый, тихий. Веки у меня тяжелеют сразу, как будто кто-то просто кладёт на них ладонь.
Я продолжаю говорить, только уже медленнее, слова даются с усилием.
— Она сказала, они вливали что-то, отчего граница между реальностью и... и она перестала понимать, где она...
Ару молчит.
Свет над головой мягкий. Паутина на коже едва дышит. Мысли начинают плыть. Не исчезать, а расслаиваться, как утренний туман над озером на Элире.
Я почти не чувствую, как закрываю глаза.
И именно тогда это происходит.
Сначала низкий, нарастающий, нечеловеческий звук. Вой, который начинается где-то в середине диапазона и поднимается выше, выше, до частоты, которая ощущается уже не ушами, а костями. Он длится секунды три.
Потом… стекло.
Не звон разбивающегося бокала. Тяжёлый, влажный удар. Как будто лопается что-то под давлением изнутри.
Я вскакиваю, сенсоры отлетают от кожи с сухими хлопками, проводки хлещут воздух. Сижу в капсуле, сердце бьется в горле, в ушах ещё стоит этот звук.
Ару стоит неподвижно. Смотрит в сторону соседнего помещения. Долго. Потом медленно идёт туда.
Я иду за ним.
Дверь открывается.
Капсула Раи цела. Оборудование работает. Индикаторы светятся ровным зелёным.
Но на полу, там, где не должно быть ничего, что-то есть.
Я смотрю. Не понимаю. Смотрю ещё раз.
Это кожа.
Тонкая, почти прозрачная, сложившаяся на полу так, будто это одежда. Контуры плеч, рук, очертания лица. Даже шрамы вдоль ключицы ещё различимы. Тонкие параллельные линии на пустой оболочке.
Внутри… ничего.
Ни крови. Ни костей. Ни единой молекулы того, что делает тело телом.
Просто оболочка.
Я стою и не могу произнести ни слова.