Страница 37 из 83
Глава 25
Мы проводим дни на Элире так, будто время здесь решило замедлиться специально для нас.
Утро начинается с мягкого, тёплого света одного-единственного солнца. Не холодного, величественного сияния Зардака, а настоящего, живого тепла, которое ложится на кожу и проникает внутрь. Скромный дом, почти дворец по меркам моей старой жизни, но смехотворно простой для лорда Зардака, стоит на краю светящегося леса. Белые колонны, покрытые тонкой серебристой патиной времени, поддерживают открытые арки. Стены почти отсутствуют. Вместо них широкие проёмы, через которые свободно гуляет ветер, принося сладковатый аромат бархатистых цветов.
Старые роботы, модели, которым, наверное, уже больше ста лет, путаются под ногами. Их корпуса покрыты налётом, движения чуть дёрганые, но глаза-сенсоры светятся почти по-человечески радостно.
Они будто соскучились по живым. Один из них, с потрёпанным номером на плече, постоянно пытается предложить мне плед или фрукты, хотя я уже трижды отказывалась. Второй старательно полирует и без того чистые вазы. Высокие, конусовидные, в которых стоят плетёные зелёные растения. Их листья медленно колышутся, источая тонкий, успокаивающий аромат.
Здесь нет холодных андроидов нового поколения. Нет ощущения, что за тобой наблюдают. Всё настоящее. Открытое. Тихое.
Я наслаждаюсь каждым мгновением. Не сопротивляюсь. Просто позволяю себе быть в этом моменте.
Сегодня мы гуляем по лесу. Я снимаю сандалии почти сразу, как только ступаем на тропу. Трава под босыми ступнями, такая прохладная, мягкая, живая. Каждый шаг вызывает у меня дрожь удовольствия.
На Селене-4 выйти из дома без высоких ботинок на толстой подошве, означало бы обречь кожу на волдыри и нарывы уже через несколько минут. Ржавчина разъедала всё. Здесь же земля дышит, и я иду, наслаждаясь каждым ощущением. Пальцы ног погружаются в мох, чувствуют мелкие камешки, прохладу теней.
Хард идёт рядом. Он наблюдает за мной молча, но я вижу, как в его глазах появляется что-то новое, тёплое, почти удивлённое. В какой-то момент он просто сдаётся. Перестаёт искать логику в моих «странных порывах». Просто принимает меня.
— Ты улыбаешься, как ребёнок, — говорит он тихо, и в его голосе нет привычной жёсткости. Только усталый, глубокий покой.
— Потому что я и есть ребёнок, — отвечаю я смеясь. — Ребёнок, который впервые в жизни чувствует землю под ногами без страха, что она сожрёт его заживо.
Мы выходим к озеру.
Вода кристально чистая. Настолько, что, кажется, будто воздуха под поверхностью нет, только пространство. В глубине медленно парят прозрачные рыбы. Их тела почти невидимы, только лёгкое серебристое свечение чешуи очерчивает контуры. Они будто застыли во времени, изящные и невесомые. Цветы по берегу, крупные, с бархатистыми лепестками глубокого фиолетово-золотого оттенка, наполняют воздух сладким, головокружительным ароматом.
Я сажусь на тёплый камень у кромки воды и опускаю ноги в озеро. Прохлада обнимает щиколотки, поднимается выше. Я начинаю болтать ногами, разбрызгивая сверкающие капли. Солнечные блики танцуют на моей коже.
Хард садится рядом. Непозволительно близко для этикета дворца Зардака. Но для Элиры, где мы сейчас вдвоем, это идеально. Его плечо касается моего. Он не в форме. Только чёрная рубашка с закатанными рукавами. Волосы распущены. Здесь, на Элире, он перестаёт быть лордом Зардака. Он просто мужчина. Усталый. Сильный. С ношей размером со всю его вселенную за плечами.
Я смотрю на прозрачных рыб и вдруг начинаю говорить. Слова текут сами, без усилий. Мне хочется ему рассказать про себя и свою жизнь. Может, таким глупым способом, я хочу быть к нему чуточку ближе.
— На Селене-4 мы просыпались и благодарили бога уже за то, что проснулись. Каждый новый день — это победа. Ржавая пыль забивает лёгкие так, что к тридцати годам многие кашляют кровью. Еда… она без вкуса. Без запаха. Просто бурда, которая даёт достаточно калорий, чтобы не умереть. Мы учились помогать друг другу, потому что иначе никак. Один не выживет. Нужно делиться последним глотком воды, последней чистой тряпкой для лица. Сострадание там, не добродетель. Это необходимость…
Я замолкаю, но ненадолго. Капли воды стекают с моих ног, я засматриваюсь на то, как в них переливаются солнечные лучи. Красиво, захватывающе, что верится с трудом.
— Единственный шанс выбраться — это работа. Аркансы давали гарантии. Корабли, которые прилетают, чтобы отобрать самых здоровых. Нам обещали работу в богатых семьях. Чистые комнаты. Нормальную еду. Я пошла не потому, что поверила им. Я пошла, потому что обещала матери и младшим помочь. Потому что хотела, чтобы они прожили хоть чуть-чуть дольше остальных.
Я поворачиваю голову и смотрю на Харда. Он слушает, не отрывая от меня взгляда. В его глазах такая глубина, что мне становится трудно дышать. Все слова сжались в комок в горле. Проглатываю его с усилием и продолжаю.
— Когда я увидела тебя тогда, под куполом… я не видела лорда. Не видела владыку Зардака, о котором даже не слышала. Я увидела человека. Просто человека, на которого падала смерть. И я… не смогла стоять и смотреть.
Мои ноги всё ещё болтаются в воде. Капли летят во все стороны. Я открыта перед ним полностью. Уязвимая, без масок, без защиты. Радость, грусть, восхищение этим местом, всё на поверхности.
Хард молчит долго. Потом медленно поднимает руку и убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы чуть дрожат.
— Ты спасла меня не потому, что рассчитывала на выгоду, — говорит он низко, почти шёпотом. — А потому что для тебя человек остаётся человеком. Даже в аду. Даже когда всё вокруг кричит, что это бессмысленно.
Он смотрит на меня так, будто видит впервые. По-настоящему. В его взгляде читается восхищение, смешанное с болью. Я понимаю, что для него это тоже тяжело. Впервые за много лет кто-то смотрит на него не как на лорда, а как на мужчину. Уставшего. Живого. Желающего.
Напряжение между нами становится почти невыносимым.
Воздух густеет. Солнце греет кожу. Запах цветов кружит голову. Мои мокрые ноги всё ещё в воде, его рука лежит на моей щеке. Мы не двигаемся. Просто смотрим друг на друга.
Притяжение пиковое. Не просто желание тела, а глубокое, болезненное узнавание. Две души, которые устали быть одинокими в своих мирах.
Хард наклоняется ближе. Его дыхание касается моих губ. Глаза тёмные, горящие. Он не целует меня… ещё нет. Просто держит этот момент, этот тончайший рубеж между «ещё можно отступить» и «уже невозможно».