Страница 36 из 83
Глава 24
Мы наедине среди звёзд.
Корабль плывёт в гиперпространстве, и за огромным панорамным окном, бесконечная, бархатная темнота. Иногда в ней мелькают далёкие огоньки, крошечные планеты, словно забытые жемчужины или хвосты огненных комет, прочерчивающие пространство тонкими золотыми шрамами.
Я стою у окна, прижав ладони к прохладному стеклу, и пытаюсь дышать ровно. После всего, что было — торги, взрыв, отравление, постоянное ощущение, что за мной следят даже стены дворца — эта тишина кажется почти нереальной.
Хард входит бесшумно. Я чувствую его присутствие раньше, чем слышу шаги. Воздух вокруг меня меняется, становится плотнее, теплее. Он подходит сзади, очень близко. Не касается, но расстояние между нами почти исчезает. Мой серебристый комбинезон реагирует мгновенно. Тонкая мембрана чуть нагревается, подстраиваясь под тепло его тела. По коже пробегает волна жара, хотя я не двигаюсь.
Он останавливается так, что его грудь едва-едва касается моей спины. Я чувствую каждый его вдох. Глубокий, размеренный, будто он пытается удержать контроль, который всегда был для него единственной опорой.
— Это сектор Кайрос, — произносит он тихо, низким вибрирующим голосом, который проникает сквозь меня до самых костей. — Двенадцать обитаемых планет. Семь из них — под прямым контролем Зардака. Остальные… платят дань лояльностью.
Я не оборачиваюсь. Просто слушаю. Его голос, словно тёплая волна после долгого холода. После ржавой пыли, после лжи Вейрана, после страха, который я носила в себе все эти недели. Он рассказывает спокойно, почти отстранённо, но я слышу под этим слоем то, что он редко кому показывает.
— На Тарвисе -- добыча редких кристаллов, которые питают наши корабли. На Велоре — сельскохозяйственные купола, которые кормят половину системы. А на Саргоне… — он делает паузу, и я чувствую, как его грудь поднимается глубже, — там тренируют элиту. Мальчиков, которых забирают в шесть лет. Как и меня когда-то…
Я закрываю глаза. Его тепло просачивается сквозь комбинезон, обволакивает спину. Я не выдерживаю и медленно, очень медленно откидываю голову назад. Мой затылок касается его груди. Момент получается таким нежным, таким доверительным, что у меня перехватывает дыхание.
Я чувствую, как он задерживает дыхание на долю секунды, напрягается, весь, целиком. А потом он осторожно, будто боится спугнуть, опускает подбородок мне на макушку.
Это не объятие. Это что-то гораздо глубже. Два человека, которые устали носить свои маски.
— Я думал, что смогу держать тебя на расстоянии, — продолжает он еле слышно. — Ты загадка, Луна. С умирающей планеты, где люди борются за каждый глоток чистого воздуха. Ты прыгнула на меня под падающим куполом, хотя я был для тебя чужаком в броне. Ты не боишься меня так, как должны бояться. И это… ломает всё, что я выстраивал годами.
Я чувствую, как его руки медленно, неуверенно ложатся мне на талию. Не прижимают, просто лежат. Тёплые сквозь ткань. Он касается меня так, будто я могу исчезнуть в любой момент.
— Для меня это тоже впервые, — признаётся он, и в голосе слышится почти боль. — Быть рядом с кем-то, кто не хочет от меня ни власти, ни наследника, ни выгоды. Ты смотришь на меня и видишь… человека. А не лорда. Это непривычно для меня и непонятно…
Я стою неподвижно, откинувшись на него, и впитываю каждое слово. Его сердце бьётся тяжело и ровно под моей спиной. Я понимаю сейчас яснее, чем когда-либо: этот титул для него — не корона, а тяжёлый, неподъёмный груз. С детства. Вся жизнь — это долг размером со вселенную. Он забыл, как желать для себя. Как чувствовать без расчёта.
— Расскажи мне ещё, — прошу я тихо. — Не про планеты. Про себя. Каким ты был там, на Элире, когда был просто ребенком.
Он выдыхает мне в волосы. Долгий, дрожащий выдох. Эти воспоминания не для всех, они только его.
— Я бегал босиком по траве. Ловил светящихся рыб в реке. Мать учила меня, что власть — это служение, а не право. А потом меня забрали обратно во дворец… и всё изменилось. С тех пор я не был собой. Только продолжением династии.
Мои пальцы находят его руку на своей талии и переплетаются с его. Мы стоим так долго, глядя в бесконечную темноту космоса. Между нами напряжение, густое, живое, почти осязаемое. Притяжение есть. Глубокое, почти болезненное. Но сейчас оно не требует действий. Оно требует доверия.
— Я думала, ты холодный, — признаюсь я. — Думала, что для тебя я просто очередная проблема. Или… сосуд. После того, что рассказал Вейран…
— Вейран мастерски использует правду как оружие, — жёстко отвечает Хард, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди. — Я не прикасался к тем женщинам. Никогда. Но я позволял системе ломать их, потому что не видел другого пути. Ты… заставила меня увидеть.
Он осторожно разворачивает меня к себе. Наши лица совсем близко. В его глазах настоящая буря, которую он больше не прячет. Желание, страх, надежда, усталость — всё сразу.
— Ты загадка, которую я не могу разгадать, — шепчет он. — И единственная, кого я не хочу ломать.
Я поднимаю руку и осторожно касаюсь его щеки. Он вздрагивает от этого простого жеста, будто никто никогда не прикасался к нему так. Не с нежностью. Не просто потому, что хочет быть ближе.
Корабль выходит из прыжка. Перед нами медленно разворачивается Элира. Планета, покрытая серебристо-зелёными лесами, сверкающая под лучами солнца.
Когда челнок садится и люк открывается, я ступаю на траву и замираю.
Воздух такой густой, влажный, живой. Он пахнет зеленью, мокрой землёй и сладкими цветами после дождя. Под ступнями мягкая, пружинящая трава. Здесь нет пыли. Ни единой рыжей крупинки. Только чистота, которая кажется почти невозможной.
Я стою посреди поляны и просто дышу. Глубоко. Жадно. Слёзы текут по щекам, но я не вытираю их.
Хард выходит следом. Без брони, только сенсор на запястье. Он выглядит моложе. Уязвимее. Настоящим.
— Здесь я родился, — говорит он тихо, глядя на светящийся лес. — Здесь я ещё помню, кем мог бы быть.
Я оборачиваюсь и беру его за руку.
И в этот момент понимаю: мы только начинаем узнавать друг друга по-настоящему.
Он смотрит сверху вниз долго, мучительно. Потом поднимает руку и кладёт ладонь мне на щёку. Большой палец медленно проводит по скуле.
— Ты — то, чего я не должен хотеть, — произносит он низко, с надрывом. — И единственное, чего я хочу по-настоящему. За всю свою жизнь.
Воздух между нами густеет, искрит. Я поднимаюсь на носочки и целую его первой.