Страница 2 из 83
Глава 2
Корабль красив.
Я ненавижу себя за эту мысль, но она первая, и от неё никуда не деться.
Когда двери за нами закрываются и площадь с пылью и очередью остаётся по ту сторону, я невольно поднимаю голову и просто смотрю.
Потолок уходит вверх на высоту, которую я не могу оценить сразу. Свет сходит на нет, и я вижу лишь мерцающие точки, похожие на далекие звезды.
Стены, матово-серые, без швов, без стыков, как будто весь корпус вырезан из одного куска чего-то, чему я не знаю названия. Идеально гладкие и холодные. Свет не исходит ниоткуда конкретно, он просто есть, равномерный, мягкий, без теней, и от этого пространство выглядит почти нереальным. Как сон, в котором забыли нарисовать источник освещения.
Пол под ногами чуть вибрирует, будто живой. Корабль словно дышит.
Я веду пальцами по стене, пока нас ведут по коридору.
Гладко. Идеально гладко. Ни единой царапины, ни пятна, ни следа чьих-то рук до меня. Словно материал отталкивает всё лишнее и остаётся собой. Нетронутым, безупречным, чистым. Я убираю руку.
Нас рассаживают в большом отсеке. Низкие платформы вдоль стен, никаких окон, воздух чуть прохладнее, чем снаружи, и пахнет, не пойму чем? Я не могу определить. Чем-то металлическим, но не неприятно. Чем-то чужим. Стерильным.
Нас здесь около тридцати.
Сайда садится рядом со мной. Блеск в её глазах уже немного потух, не исчез, но стал тише. Она крутит между пальцев тонкий браслет, который ей подарила мать, и не говорит ничего. Я тоже молчу. Слова сейчас кажутся неуместными. Слишком громкими для этой тишины, которая давит на грудную клетку.
Одна из девушек тихо плачет.
Я слышу её, но не вижу, потому что не поворачиваюсь. Но слышу. Тихие, сдавленные всхлипы, которые она, очевидно, старается скрыть. И от этого они звучат еще громче, чем если бы она рыдала в голос.
Я смотрю в пол.
Думаю.
Охрана у входа в отсек, двое арканцев. Неподвижные, как всегда, словно статуи. Оружие на поясе, руки сложены перед собой. Они не смотрят на нас или смотрят, но так, что не поймёшь. Без интереса. Без любопытства. Мы для них, груз. Позиция. Задача.
Корабль трогается беззвучно.
Я понимаю это только потому, что чувствую лёгкое, почти неощутимое смещение в теле, как будто земля ушла из-под ног на долю секунды и вернулась.
Всё. Мы в воздухе. Или уже не в воздухе. Уже где-то там, где воздуха нет.
Мы летим долго.
Я не знаю сколько. Здесь нет ничего, по чему можно считать время. Несколько девушек засыпают. Я не могу. Я смотрю на стену напротив, и думаю об одном и том же по кругу, мама, сестры, обещание. Мама. Сестры. Обещание.
В какой-то момент в отсек заходит арканец. Но не из охраны и начинает что-то делать, что я сначала принимаю за повторный осмотр. Но нет. Он разделяет нас. Молча, без объяснений, просто указывает пальцем.
Ты — туда. Ты остаёшься. Ты — туда.
Несколько девушек уводят, и я не успеваю рассмотреть, что же там находится. Там, за серой гладкой словно зеркало автоматической дверью.
Они не возвращаются.
Я сижу и чувствую, как внутри что-то холодное и тяжёлое медленно опускается на дно желудка. Что-то, что хуже страха. Понимание реальности, которое приходит раньше, чем я готова его принять.
Это не перевозка на работу.
Это что-то другое.
Когда нас, наконец, выводят, я щурюсь от яркого света.
Он другой здесь. Не мягкий корабельный, а яркий, многослойный, разноцветный. Он бьёт со всех сторон сразу. Снизу, сверху, сбоку и я несколько секунд просто стою и моргаю, пытаясь понять, что именно вижу. Что происходит вокруг меня.
Потом понимаю.
И не могу пошевелиться от шока.
Это огромный зал. Нет, не зал, это целый купол, накрывший пространство размером с несколько наших кварталов вместе взятых. Потолок уходит вверх и там, наверху, просвечивает что-то тёмное… космос?
Другая планета? Я не могу понять. Воздух наполнен гулом, голосами, звуками, которые я не умею классифицировать. Свист, щёлканье, что-то похожее на пение, только слишком низкое для человеческого горла.
Существа.
Их сотни.
Я поворачиваю голову и не знаю, на чём остановить взгляд. Вот нечто ростом под три метра, с кожей цвета глубокой воды и четырьмя руками, которое стоит за прозрачной перегородкой и смотрит в пол.
Вот маленькое, пушистое создание, похожее на зверя, которого я никогда не видела на своей планете. Он сворачивается в углу отсека и мелко дрожит.
Вот женщина, почти человек, только глаза у неё вертикальные, как у кошки, и кожа отливает перламутром. Она стоит прямо, спиной к решётке, и не смотрит ни на кого.
Клетки.
Везде клетки.
Разные: прозрачные, металлические, из чего-то похожего на свет, который можно потрогать. И в каждой, кто-то.
Существа, которых я не могу назвать, потому что не знаю ни одного их имени. Редкие, понимаю я вдруг.
Редкие твари. Последние из своих видов. Я смотрю на них и не могу объяснить, откуда это догадка. Просто есть что-то безнадежное в том, как они держатся, как затравленно смотрят, как занимают пространство своих клеток. В этом есть что-то от угасания.
Они на грани.
И они товар.
Меня толкают в спину.
— Двигайся.
Я делаю шаг. Потом ещё. Иду, потому что конвоир не оставляет выбора, но голова продолжает поворачиваться. Влево, вправо, вверх и каждый раз натыкается на что-то новое, отчего внутри все с болью обрывается ещё на один миллиметр в пропасть.
Где-то плачет ребёнок?
Или существо, которое плачет как ребёнок?
Я не вижу где. Просто слышу высокий, тонкий звук, который режет воздух и остаётся в нём, как световой выжженный след.
Я останавливаюсь.
Снова толчок в спину.
— Двигайся, сказано же.
Я иду.
Я лечу за другой жизнью, думаю я, и мысль эта звучит внутри с такой жестокой точностью, что перехватывает дыхание. Я летела за другой жизнью. Я её получила.
Это изнанка. Теневая сторона. Место, куда не пускают случайных зрителей. Только особенных гостей, только правильных покупателей, только тех, у кого достаточно средств и власти, чтобы позволить себе редкую зверушку.
А мы редкие.
Люди с умирающей планеты, которых никто не будет искать.
Меня вталкивают в небольшой отсек. Стеклянный, чистый, с подсветкой снизу, как витрина, и я стою посреди него и смотрю на свои руки. Руки, на которых, нет пыли. Впервые за много лет ее совсем нет.
Чистые.
Я всегда хотела, чтобы они были чистыми.