Страница 266 из 338
Это были мы. Год назад, на пропахшей гарью и безнадёгой узловой станции, нас вот точно так же заталкивали в вагоны — сброд никому не нужных двенадцатилеток в мешковатых робах, с пустыми глазами. А кто-то взрослый, сытый, одетый в целую куртку, стоял с планшеткой, считал нас по головам и решал, кому в какой котёл отправляться. Эрик в тот день ехал в головном вагоне. Он смотрел на нас, проходя мимо, и скользил взглядом как по сломанной мебели, которую везут на растопку.
Ничего не изменилось. Он и сейчас ехал в своём комфортном головном вагоне. Только теперь этим вагоном была вся эта проклятая изнанка мира, а сломанной мебелью — вот эти четверо заморышей с палками, которых он собирался хладнокровно погнать под клешни и жвала твари размером с дом. Только ради того, чтобы кто-то постарше, поумнее и посильнее смог дойти до спасительной воды, отделавшись «малой кровью».
А я ведь только что стоял и мысленно пожимал руку этому плану. Стоял тут, кивал, как болванчик, высчитывал углы и прикидывал, как сподручнее завалить тварь. Я уже занёс ногу, чтобы забраться в этот головной вагон и сесть на скамейку рядом с Эриком.
— Вот этих? — переспросил я. Собственный голос показался мне чужим. Скрежещущим, как камень о камень.
— Этих, — не моргнув глазом, спокойно подтвердил Эрик. — А что тебя смущает? Тела лёгкие, бегают быстро. Из-под жала такой шкет увернётся втрое быстрее, чем взрослый мужик. А если вдруг и не увернётся — потеря невелика.
Потеря невелика.
Я неотрывно смотрел на этого мелкого с обломком копья. На его выгоревшие, пустые глаза. И тьма внутри меня вдруг шевельнулась. Впервые за весь этот бесконечный, кровавый день она шевельнулась не от сытого, ленивого довольства, которым кормилась все эти часы. Она шевельнулась от злости. От очень, очень холодной, первобытной злости.
Вот она. Та самая черта. Черта, которую я нащупывал минуту назад и никак не мог разглядеть. Вот она, прямо передо мной — в виде четырёх измождённых детей с палками в дрожащих руках, которых сытый, уверенный в себе ублюдок в целой куртке собирался гнать на верную смерть. Чтобы самому дойти до воды с чистыми руками. По этой черте ровно пополам разламывался весь хитроумный устав Эрика. Вся гнилая приютская арифметика выживания. Вся та удобная, тёплая дрянь, которую нашёптывала мне моя тьма.
И я понял, что не переступлю через неё. Чего бы это ни стоило. Даже если из-за этого к чертям собачьим рухнет весь его идеальный план. Даже если мы все тут ляжем костьми на этих камнях.
Но сначала нужно было свалить царя. А для этого мне придётся пожать ему руку.
Эрик всё так же стоял с протянутой ладонью, ожидая, когда я отвечу на рукопожатие. Терпеливо. Без суеты. Он умел ждать. Все хищники на этой изнанке умели ждать своего часа — и тот многотонный царь в ущелье, и Эрик.
Я протянул руку.