Страница 254 из 338
Сотни, может быть, долбанные тысячи скорпионов — тех самых, размером с собаку и даже крупнее, — медленно ползали по её пологим склонам. Они двигались плотными, копошащимися слоями, ярус над ярусом, образуя живой ковёр. Их матовые, отполированные спины тускло поблескивали в синем холодном свете молний, словно мокрая от дождя брусчатка после затяжного осеннего ливня. Ловчие воронки чернели между ними десятками, сотнями бездонных провалов, готовых поглотить любого глупца.
А в самом центре этой чудовищной живой впадины, в самой её глубокой, тёмной сердцевине, лежало то самое существо, ради которого так почтительно и трепетно молчало всё поле наверху.
Хозяин.
Он был не с крестьянскую телегу. О нет. Он был с дом. С добрый, капитально выстроенный двухэтажный дом лоденской рабочей окраины, со всеми его нелепыми пристройками, просторными сенями и скошенным пыльным чердаком. Чёрный, невероятно древний, покрытый бугристыми уродливыми наростами и глубокими белесыми шрамами на толстой броне. По краям массивный панцирь порос жуткой коркой какой-то серой дряни, напоминающей мох на старом камне. Он лежал, поджав под своё огромное брюхо целую гору толстых суставчатых ног. И над всей этой неповоротливой, царственной тушей, высоко, выше человеческого роста, угрожающе изгибался хвост. Хвост с ядовитым жалом размером с меня самого.
Он не спал.
Я отчётливо видел, как медленно, с ленивой, пугающей грацией, он чуть поводит своими чудовищными клешнями — каждая размером с тяжело гружёный воз. Я видел, как все эти сотни и тысячи мелких тварей суетливо и испуганно расступаются перед ним, почтительно давая широкую дорогу его тяжёлому, давящему взгляду.
Это был полноправный царь. Не просто зверь-переросток, случайно отъевшийся на харчах изнанки — настоящий древний царь, у которого было своё преданное войско, свои хитрые ловушки и целое необъятное поле мёртвой кожи, расстеленное под каменным троном.
А лежал он прямо поперёк нашей единственной дороги.
— Сандра, — сказал я севшим, хриплым голосом, очень тихо, физически не в силах оторвать взгляда от копошащейся впадины. — Тот, большой, которого ты слышала. Я его вижу.
— Я знаю, — прошептала она в ответ, и в её незрячих, широко распахнутых глазах отразился синий свет. — Я слышу, как он прямо сейчас на нас смотрит.
Я стоял на холодном каменном гребне. Стоял и просто смотрел вниз. Считал воронки, которых было физически не сосчитать. Считал скорпионов, которых было не перебить ни за год, ни за два. Прикидывал в воспалённом уме, на сколько жалких вдохов мне хватит моей тьмы и на сколько драгоценных глотков — воды в бурдюке. И впервые за всю нашу долгую, изматывающую дорогу я понимал с ледяной, парализующей, подкатывающей к горлу тошнотворной ясностью: вот это испытание — не по нашему росту.
Двух рядовых сторожей я кое-как закопал, но при этом сам едва не сдох от натуги. А там, внизу, их были сотни. И в центре лежал царь, которого втроём не возьмёт ни один герой-идиот из сказок. Ни я с моим затупившимся серпом и новыми, вытягивающими душу фокусами с тяжестью. Ни Ариана с её слепящим светом, который только разозлит этот улей. Ни вся наша маленькая, измученная, упрямая, исцарапанная и истекающая кровью троица.
А обойти его было физически, математически нельзя.
Вода лежала прямо за его огромной, бугристой спиной — живая вода, спасительные синие молнии, наш единственный выход из этого нескончаемого ада.
Всё было за ним.