Воины сновидений 1

Глава 5. Сорок глотков

Во рту скрипел песок, левая пятка немилосердно саднила от сбившейся тряпичной обмотки, а прямо передо мной над тёмным наносом качалось жало размером с добрый косарь. Отличное место, чтобы вспомнить старую приютскую науку. Когда на тебя в узком коридоре прёт кто-то большой, злой и с явным намерением сделать тебе больно, у тебя есть ровно два вдоха на то, чтобы решить: драться или бежать. Будешь жевать сопли на третьем вдохе — решать будут уже за тебя. И тебе это решение точно не понравится.

Я смотрел на бронированную тварь, которая в потьмах сошла бы за здоровенную дворовую собаку, и старательно тратил свои два вдоха. Воздух здесь был сухой, пыльный. Он царапал глотку наждаком, оседал на языке горькой взвесью.

Бежать. До выхода со двора — двадцать широких шагов, если по прямой. Скорпион сидел в трёх шагах от меня, чуть сбоку, хищно перебирая передними клешнями. У него восемь ног. У меня две. И мои две сейчас стояли так, что один неверный перенос веса — и я увязну по щиколотку в рыхлом песке, которым здесь затянуло почти всё. Допустим, я каким-то чудом рвану с места и добегу до арки. Чудеса ведь случаются, даже с такими ублюдками, как я. Дальше что? Дальше — мёртвый город, глухие стены, пыль и пустыня до горизонта, в которой нет ни единой капли воды. Моя жестяная дорожная фляга пуста, как карманы нищего. Во рту давно не осталось слюны, язык распух, стал шершавым и липнет к нёбу, а в висках кто-то методично и зло бьёт кузнечным молотом. При таком раскладе я протяну до вечера. Может быть, если очень повезёт и местное солнце не выжжет мне глаза раньше, — протяну ещё полдня. А потом просто рухну где-нибудь на безымянном бархане, и из меня выйдет отличный второй шестьдесят восьмой. Только лежать я буду просто так, в пыли, без красивого каменного колодца в изголовье и без всякой надежды, что меня когда-нибудь найдут.

Драться. Тварь закована в толстый хитин, который тускло поблескивает в сером свете, как начищенный офицерский сапог. Жало у неё висит над самой башкой, подрагивает, капая на песок чем-то подозрительно тёмным. Она явно голодная — это её двор, её охотничьи угодья. Сухие кости в том проваленном доме, аккуратно разложенные по кучкам, надо думать, тоже её работа. Зато прямо за её бронированной спиной темнеет каменный венец. Колодец. Вода. Это значит — сорок глотков во флягу, чтобы уйти отсюда живым, и ещё сколько-то там внизу, под тяжёлой плитой, чтобы напиться прямо сейчас, до ломоты в зубах, и не сдохнуть от жажды на полпути к вратам.

Я прикинул обе цены, пока делал второй, самый долгий вдох. Выбора, считай, и не оставалось. Уйти сейчас — означало умереть медленно, мучительно иссыхая под небом областей. Остаться — означало получить шанс. Может быть, я умру быстро, от одного удара этой твари. А может быть, и нет. Уж что-что, а цепляться за жизнь я умел получше многих.

Запишем на подкорку: правило номер два. Сначала считаем цену, потом лезем в драку. Если цена не бьётся с рисками — беги, пока пятки не засверкают. Бьётся — бей первым и не смей скулить, если тебе оторвут руку.

Цена сходилась. К огромному сожалению для моей тощей шкуры.

Суставчатый хвост качнулся ещё раз, сухо щёлкнул хитиновыми пластинами и замер. Нападать тварь почему-то не спешила. Она сидела на своей куче песка, чуть припав на передние лапы, и чего-то ждала. Я медленно, стараясь не шуметь, втянул воздух ноздрями, скосил глаза вниз и, кажется, начал догадываться, в чём дело. Я стоял на старых мощёных плитах, перенеся весь свой вес на твёрдый, надёжный камень. Ни пылинки под подошвой. А скорпион сидел на рыхлом песчаном наносе у самого колодезного венца. Всё то время, что я топтался по этому чёртову двору, пытаясь рассмотреть мертвеца, тварь только просыпалась. Она вылезала из своего укрытия нехотя, со скрипом, как старик поутру, и проснулась окончательно ровно в тот момент, когда я подошёл к краю песка вплотную.

Надо проверить. Язык догадок в таких делах не работает — работает только язык фактов. В реальности за догадки бьют по губам, здесь за них протыкают насквозь.

Я медленно, не делая резких движений, опустил правую руку за пазуху. Вытащил из-за ворота рубахи обломок толстого глиняного горшка — один из тех острых тяжёлых черепков, которыми я запасся ещё у входа в этот проклятый квартал. Крепко зажал его двумя пальцами, чувствуя грубую, царапающую кожу кромку. Замахнулся, стараясь не сдвинуть ни одной мышцы ниже пояса, и бросил черепок влево, прямо на песчаную кучу у разбитой каменной поилки.

Тварь развернулась туда всем своим массивным бронированным корпусом. Мгновенно. Одним слитным, текучим рывком, от которого у меня на миг перехватило дыхание — я даже испугаться как следует не успел. В приюте нас учили, что большое не может быть быстрым, что вес всегда сжирает скорость. Тот, кто это придумал, никогда не видел здешних хозяев. Клешни разошлись в стороны с мерзким, сухим костяным щелчком, хвост напрягся, изготовившись к удару. Она накрыла песок под упавшим черепком передними лапами, яростно разрыла его в две секунды, не нашла там ни горячей крови, ни рвущегося мяса — и застыла. Снова превратилась в безжизненную статую.

Так. Значит, на песок реагирует. Отлично. А теперь второй опыт. Я достал ещё один черепок, тщательно прицелился и бросил его на голые каменные плиты, прямо перед её усатой мордой. Черепок звонко клацнул о камень, подпрыгнул и разлетелся на две неровные половинки.

Щёлк. И тишина.

Ничего. Тварь даже усом не повела. Камень ударился звонко, громко, гудящее эхо пошло гулять по всему пустому двору, но скорпион стоял как вкопанный, всё ещё напряжённо вслушиваясь туда, влево, где минуту назад шуршал песок у поилки.

Вот оно. Эта тварь меня не видела. И она меня не слышала — в смысле обычными ушами, которых у неё, судя по всему, отродясь не было. Она чуяла дрожь. Малейшее колебание песчинок для неё было как удар в набатный колокол. А вот камень для неё оставался немым. Глухим, мёртвым пространством. Пока я стоял на плитах и не переносил вес на песок, я был для неё тоже немым. Призраком. Пустым местом в её картине мира.

Для полной уверенности — потому что когда на кону твоя собственная жизнь, лучше проверить всё трижды и ещё один раз сверху — я провёл третий, контрольный опыт. Я глубоко вдохнул обжигающий сухой воздух и тихо шепнул в её сторону: — Эй, урод.

Никакой реакции.