Воины сновидений 1

Ариана послушно, хоть и с явным сожалением, оторвалась от зеркальной поверхности озера. Ее измазанное грязью лицо заметно очистилось, посветлело. На бледных, впалых, осунувшихся щеках появился слабый, едва заметный здоровый румянец. Глаза снова заблестели осмысленно и ярко.

— Боги… — прошептала она, благодарно вытирая мокрый подбородок рукавом куртки. — Настоящая, чистая вода. Я думала, мы останемся лежать на том черном стекле навсегда.

— Еще не вечер, — по старой приютской привычке огрызнулся я. Но уже без прежней, едкой, разъедающей злобы. Мягкий, обволакивающий уют этого места безжалостно растворял мою желчь, не оставляя от нее и следа.

Я сел. Осмотрелся гораздо внимательнее, изучая детали.

Пологий берег чистого ручья густо, сплошным ковром зарос изумрудной, удивительно сочной травой. Никакой мерзкой плотоядной слизи, никаких кислотных щупалец из-под земли, никаких ядовитых шипов, норовящих проткнуть ботинок. Обычная, нормальная, успокаивающая зеленая трава. У мощных, узловатых корней исполинской светящейся пшеницы в изобилии лежали упавшие, перезревшие колосья. Отдельные спелые зерна в них были размером с хороший, крепкий мужской кулак.

Я на четвереньках быстро подполз к одному такому упавшему початку. С силой выковырял огромное золотое зерно. Оно неожиданно легко поддалось усилиям. Мягкое, приятно упругое на ощупь. Пахло свежим, только что испеченным хлебом и сладкой, густой патокой. Я осторожно, опасаясь подвоха, надкусил золотистый край.

Рот в ту же самую секунду наполнился густым, невероятно сладким, питательным соком. Это был потрясающий вкус печеного яблока, цветочного меда и сытного, хорошо пропеченного злака. Я быстро проглотил нежную мякоть. Никакой посторонней горечи. Никакого, даже малейшего признака отравы. Мое измученное голодом тело буквально заорало от дикого восторга, получив эту тяжелую, спасительную, сытную пищу.

— Еда, — я уверенно бросил еще одно тяжелое, увесистое зерно прямо в руки Ариане. — Жуйте. Только медленно, тщательно пережевывая. Не набрасывайтесь, иначе желудок встанет колом.

Мы ели. Молча, предельно сосредоточенно, боясь проронить хоть крошку. Золотистые гигантские зерна буквально таяли во рту, моментально наполняя пустое тело густым, расходящимся по венам горячим теплом. Утраченные силы возвращались мощными толчками. Сведенные судорогой, ноющие мышцы спины и ног наконец-то блаженно расслаблялись.

Привычная тревога, всегда зудящая на подкорке в моей голове, замолкла окончательно и бесповоротно. Рай. Ложный, искусственный рай, выстроенный кем-то в самом центре этой безумной преисподней. Идеальные поля спокойствия, где жнут гигантскую, светящуюся пшеницу.

Мне стало тепло. Очень тепло, сыто и невероятно уютно. Мокрая, грязная одежда высохла на удивление быстро в этом жарком парнике. Тяжелые, налившиеся свинцом веки неумолимо поползли вниз. Нестерпимо, до зубного скрежета захотелось просто лечь прямо в эту мягкую изумрудную траву, закинуть ладони за голову и проспать пару суток подряд, без всяких сновидений. Навсегда забыть про выживание любой ценой, про кровожадных тварей во Тьме, про бесконечный бег от смерти. Просто лежать и крепко спать.

Я с огромным усилием воли тряхнул отяжелевшей головой. Смертельная, сладкая лень наваливалась на плечи неподъемной пудовой гирей, пригибая к земле.

— Надо немедленно осмотреться, — хрипло сказал я, с огромным трудом заставляя себя подняться на непослушные ноги. Движения вышли неестественно плавными, ватными, словно я двигался под водой. — Это место… оно в корне неправильное. Слишком хорошее. Так в нашем поганом мире не бывает. За всё нужно платить.

Ариана посмотрела на меня снизу вверх расфокусированным, сонным взглядом. Она уже расслабленно полулежала на шелковистой, теплой траве, блаженно вытянув уставшие ноги.

— Марк, ну перестань. Хватит дергаться. Мы в полной безопасности. Посмотри сам вокруг. Давай просто отдохнем. Хоть немного полежим в тишине.

Сандра неподвижно стояла у самой кромки плещущейся воды. Твердо опиралась на свое верное копье, словно вросла в землю.

— Он абсолютно прав, Ариана. Подобный уют убивает гораздо быстрее и надежнее острых клыков.

Я коротко, с благодарностью кивнул слепой девочке. Мы понимали друг друга без долгих, пустых речей.

— Идем вдоль берега. Держимся плотной группой. Оружие наготове, смотреть в оба.

Мы неспешно, волоча ноги, углубились в золотистый, сияющий внутренним светом лес. Исполинские тяжелые колосья ласково, убаюкивающе шептались высоко над нашими головами. Легкий, обволакивающе теплый ветерок приносил одурманящие, сладкие ароматы. Под подошвами ботинок приятно, мягко пружинил толстый ковер из опавших сухих листьев. Картинная, идеальная идиллия. Смертельная ловушка для уставших путников.

Я шел первым, лениво, словно во сне, раздвигая тяжелые стебли предплечьями. Мое внимание стремительно рассеивалось, утекая сквозь пальцы. Хотелось остановиться и широко, от души зевнуть. Мышцы ног налились приятной, непреодолимой тяжестью.

Мой тяжелый ботинок с глухим, неожиданным стуком зацепился за что-то большое и твердое, скрытое в траве. Я неуклюже споткнулся, взмахнул руками и чудом удержал шаткое равновесие. Раздраженно раздвинул высокую траву грязными руками.

И сердце тут же пропустило удар. Замерло в груди холодным комком.

Противный холодный пот мгновенно пробил спину до самой поясницы. Липкая, сладкая сонливость слетела в ту же секунду, сдутая ледяным порывом осознания.

В высокой зеленой траве лежал человек.

Я резко присел на корточки, забыв о боли в коленях. Грубо, без церемоний перевернул неподвижное тело на спину.

Мальчишка. Лет тринадцать, не больше. Страшно худой, нескладный, угловатый, острые мослы выпирают через тонкую, протертую серую ткань. Ткань до боли, до тошноты в горле знакомая. Грубое, колючее сукно, кривые дешевые швы казенного пошива. Стандартная форма нашего лоденского приюта. Наша родная партия дешевого мяса.

Он не был мертв. Его впалая, худая грудь мерно, ритмично вздымалась. Лицо было абсолютно расслабленным, спокойным, напрочь лишенным малейших следов пережитой боли или страха. На тонких, бледных губах блуждала слабая, бесконечно счастливая, идиотская улыбка.

На тонкой грязной шее тускло блестела дешевая металлическая цепочка. Я резко потянул за нее ледяными от ужаса пальцами. Потертый жестяной номерок. Цифры выбиты криво, наспех.

«112»