Страница 120 из 338
Я уже чётко понимал, что полезу именно туда, и заранее не испытывал по этому поводу ни малейшей радости. Спускаться в узкую чёрную нору, задыхаясь от пыли, прямо под чужим безымянным склепом хотелось в самую последнюю очередь. Но это был наш единственный реальный выход, который пока ещё не стерегли десять пар голодных, светящихся жёлтых глаз. — Снаружи, у парадного порога, нас ждут с распростёртыми объятиями. Значит, мы выйдем не через порог.
Это был наш новый план. Откровенно паршивый план, слепленный на коленке из отчаяния, пыли и безысходности. Но это был первый план за всё это так называемое «утро», от которого не несло стопроцентной безнадёгой и верной смертью. Я с усилием, стиснув зубы до скрипа, встал. Сломанные рёбра предсказуемо не одобрили этот резкий манёвр и наградили меня порцией горячего свинца под лопатку. Неуверенными, шаркающими шагами, припадая на левую ногу, я пошёл к лазу.
Лаз начинался в самом тёмном, слепом углу. Просто дыра в каменном полу, шириной едва ли в человеческое плечо, с неровными, обломанными краями. Я грузно опустился рядом, стараясь не тревожить колено. Осторожно сунул в неё здоровую руку по самый локоть. Снизу ощутимо тянуло стойким холодом, ровно и сыро. Обычно у прямого, короткого выхода наружу тяга рвётся резкими, неравномерными толчками из-за гуляющего ветра; здесь же тяжёлый воздух шёл ровным, густым, не обрывающимся потоком. Значит, этот потайной ход вёл мимо ближнего склона, круто забирая вниз и уходя куда-то далеко в толщу породы. Сандра бесшумно отодвинулась в сторону, сливаясь с темнотой и давая мне место для манёвра.
— Полезу первым, гляну что там за апартаменты, — сказал я, примеряясь к узкому провалу. — Если он выходит наружу и там нет клыкастого комитета по встрече, значит, это наша спасительная дорога. Я неловко сполз в чёрную дыру ногами вперёд по самую грудь, цепляясь локтями за края. Ноги сразу нащупали не ровный пол, а покатый, скользкий каменный уступ. Чуть ниже ход резко уходил вбок и вниз, сужаясь узким, неудобным горлом, похожим на пищевод гигантской змеи. Я с трудом протиснулся на пару шагов, сильно согнувшись в три погибели, упираясь макушкой в шершавый свод, затем и вовсе опустился на четвереньки. Мои широкие плечи с неприятным, скрежещущим звуком задевали шершавый камень сразу с обеих сторон, обдирая ткань рубахи.
Левой, наспех перевязанной кистью я старался не опираться вовсе, берёг пропитанную кровью тряпку, которая стала моей единственной бронёй. Из-за этого перекоса я полз неровно, криво, как подбитый краб, болезненно стукаясь больными рёбрами о жёсткую стену на каждом выдохе. Стены здесь были явно грубо тёсаные. Кто-то очень давно, ценой невероятных, нечеловеческих усилий ровнял их голыми руками или примитивным инструментом, расширяя первоначальную природную нору. Сколы были старыми, заглаженными временем. Это был не звериный лаз, вырытый когтями. Это был человечий ход, пробитый потом и кровью.
И снизу тянуло не только могильным, затхлым холодом подземелья. Мои дёсны вдруг заныли. Тихо, привычно, знакомо. Точно так же они противно ныли над каждой глубокой ямой, под которой я потом, изодрав руки в мясо, находил спасительный мокрый песок. Мой встроенный радар, который не обманывал никогда. Там, глубоко внизу, в абсолютной темноте под массивным фундаментом этого проклятого дома, была вода. Настоящая. Или, по крайней мере, была когда-то очень давно, оставив после себя неистребимую память влаги в порах камня.
И я вдруг кристально ясно, до звона в ушах, понял, зачем именно и куда так упорно, рискуя застрять навсегда, лазил здешний безымянный жилец. За водой. Вниз. К источнику. Кувшин был лёгким не потому, что вода испарилась, а потому, что он не смог принести следующую порцию.
Я всё ещё не выбрал до конца, как мне двигаться дальше — то ли пытаться развернуться, то ли ползти на животе, — когда сверху внезапно сыпануло. Это была не случайная мелкая крошка с осыпающегося свода. Целая увесистая горсть, мелкий острый каменный сор щедро пополам с грязным песком, ударила мне прямо в запрокинутое, потное лицо. Я инстинктивно сморгнул, резко мотнул головой, сплёвывая скрипящую на зубах пыль, и выругался сквозь зубы.
И вскинул глаза к чёрному провалу над головой. В круглой дыре свода, там, где ещё секунду назад была только спасительная, ровная, непроницаемая ночь, ярко горели две холодные жёлтые точки. Слишком близко. Недопустимо близко. Они больше не прятались за камнями. Они больше не мерили безопасное расстояние и не ждали на почтительном отдалении, как те твари, что остались внизу у главного порога. Они смотрели прямо вниз. Не мигая. Прямо на меня, вычисляя дистанцию для броска.
Десятая тварь всё-таки нашла свою дорогу в дом.