Возрождение Легенды

Глава 27

Строй на полигоне стоял в две шеренги по девять, и первые полчаса Воронов не дал ему ни одного удара.

Он дал им ходить.

— Шаг вправо. Ещё полшага. Стоять, — говорил он, идя вдоль шеренги. — Кто сейчас сместился, тот убил соседа слева. Соседу поднимать полотно, а вы встали ему в поле, и он поднимет его вам под ноги: думать про вас ему некогда.

Полигон был бывшим конным плацем: бетонный забор, шлак под ногами, коновязь у дальней стены, к которой вязали теперь не лошадей. Дождь к утру сделался реже и шёл как пыль.

— Жаров, — сказал Воронов. — Вы почему в третьей паре?

— Меня поставил Никитин.

— Никитин поставил вас туда, где меньше всего вреда. — Он забрал у ближнего парня деревянную палку, взвесил её и бросил мне. — Идите сюда.

К коновязи была подтащена вчерашняя туша — одна из шести с четвёртого поста. Я узнал её по трещинам на боку: темнота между ними стояла неподвижно. Вблизи тварь оказалась меньше, чем на улице.

— Бейте, — сказал Воронов.

Я ударил палкой в бок, в стык за передней лапой.

Палка отскочила. Отдача пошла в запястье и дальше в плечо, и на шкуре не осталось даже следа.

— Ещё раз. Куда угодно.

Я бил четыре раза и на четвёртый попал в трещину: палка вошла на два сантиметра и застряла.

— Вот, — сказал Воронов строю. — Смотрите не на него, смотрите на дерево. Шкура держит всё, что вы можете в неё вложить, и не держит там, где треснула, а трещины открываются, когда тварь двигается. Отсюда вся ваша работа: не бить, а перевернуть. Земля валит, вода идёт в трещины, огонь не идёт никуда, и если у вас огонь, вы стоите третьим номером.

Кто-то в шеренге хмыкнул. Воронов повернулся на звук и стоял, пока не нашёл лицо.

— Огонь у вас, Пестов?

— У меня.

— Тогда смеяться будете через год, если доживёте.

Он забрал у меня палку, отдал обратно хозяину и прошёл вдоль шеренги ещё раз.

— И раз уж вы все смотрите на меня, слушайте про допуск. За кромку не выпускают человека, за кромку выпускают группу. Заявку подаёт старший выхода, у него степень, и он отвечает за каждого, кого вписал. Целитель в составе обязателен: нет целителя — заявку вернут в тот же час. Один вы не выйдете никогда, хоть двадцать штук положите на периметре.

— А если состава нет? — сказали из второй шеренги.

— Тогда ходите носильщиком в чужом, — сказал Воронов. — Носильщикам платят вдвое меньше, и живут они дольше вас. Собирать состав за вас никто не станет.

— Жаров, второй раз. Тварь идёт на вас, вы один, товарищей нет. Работайте.

Я сделал шаг влево, к её левому боку, разрывая ей линию, и вложил вес в сторону опорной лапы.

Воронов ткнул меня концом палки в рёбра, коротко, без замаха, и я пропустил.

— Вы дерётесь с человеком, — сказал он. — У человека есть линия, и, зайдя ей за спину, вы что-то выигрываете. У твари есть направление, и оно меняется быстрее, чем вы успеваете зайти. Ваш шаг влево на дуэли стоил бы противнику половины поля. Здесь он стоит вам ноги. — Он вернул палку в стойку у забора. — Вас три месяца учили драться со мной. Теперь три недели придётся отучивать.

Строй смотрел. Восемнадцать человек видели, как меня ткнули палкой, и меньше всего мне сейчас было жаль рёбер. Шесть дней в городе, и знакомых у меня трое: Никитин, Чистова и вот этот, с палкой. В свой состав меня не взял бы ни один.

К одиннадцати у коновязи сломали руку. Пестов полез на тушу сверху, показывая, как он войдёт в загривок, соскользнул с мокрой шкуры и выставил ладонь. Хруст я услышал через весь плац.

Он молча сел на шлак, взял правое запястье левой рукой и стал смотреть на него, как на чужое. От будки у ворот к нему пошёл тот, кого я до этого принимал за писаря.

Ему было чуть за двадцать: худой, сутулый, в казённом плаще не по росту, с чёрными волосами до воротника, стриженными явно самим собой. Он шёл быстро и на ходу снимал перчатку, и пальцы под ней были длинные и очень чистые.

Он сел рядом с Пестовым на корточки и взял запястье, не спрашивая.

— Дыши, — сказал он. — Считай до десяти и не смотри.

В лазарете Академии целитель клал ладонь и держал её полчаса. Этот работал в четыре приёма и каждый прощупывал двумя пальцами. На третьем Пестов дёрнулся и выругался, и целитель придержал его за локоть.

— Считай, — повторил он.

Потом он отпустил руку.

— Сегодня не двигай, завтра будешь двигать, послезавтра работать. Болеть будет, и это правильно: боль я тебе оставил нарочно. — Он поднялся и вытер пальцы о плащ. — Убрал бы — ты завтра снова полез бы наверх.

Пестов посмотрел снизу и сказал:

— Спасибо, барончик.

Целитель не ответил. Он натянул перчатку — шов на ней светился жёлтым, тускло — и пошёл обратно к будке, ни на кого не поднимая глаз.

Воронов остановился рядом со мной.

— Волков, Юрий, — сказал он. — Целителей в городе трое, двое казённые и ходят по наряду при отрядах. Этот свободный: в первый пояс его не берут.

— Он хорошо работает.

— Лучше тех двоих, и сам это знает. Оттого ему тут хуже всех. — Воронов смотрел на будку. — Родовой, из баронов. Фамилия здесь ничего не весит, он её всё равно тащит.

Выход я сдавал в первое окошко и простоял долго.

Писарь взял мою бумагу — рапорт Никитина, две твари, четвёртый пост, — прочитал и постучал пальцем по медной пластине. Я положил на неё правую руку в перчатке. Пластина была холодная, отполированная тысячами рук, и под ней что-то щёлкнуло один раз и замолчало.

— Держите. Ещё.

Я держал, пока он не снял очки, не потёр переносицу и не надел их обратно.

— Пусто.

— Перчатка побита, — сказал я. — Жду замену.

— Я вижу, что побита. — Он отодвинул рапорт в сторону. — Подошью, он ляжет в дело. В счёт не пойдёт: счёт идёт с пластины, а с вашей руки не идёт ничего.

— И что мне делать?

— Чинить перчатку. — Он уже смотрел мимо меня, на следующего. — Не записано — не было, молодой человек. Тут все так живут.

Я отошёл от окошка и встал у стены.

Считает перчатка, а на мне она мертва: вторая покажет то же, третью Эдуард Павлович не даст. Пишут ещё люди — старший выхода рукой, отделение подписями. Мне нужен старший, который меня подпишет, и состав, в который такой старший пойдёт.

На стене у окошек висела доска с разнарядкой на два дня вперёд. Я прочитал её всю и на восемнадцатой строке нашёл то, что искал.

«Сектор 12. Насосная № 3, замена рабочего колеса и напорного патрубка. Партия — 4 чел. Сопровождение — 1 (степень не ниже 4-й). Целитель придаётся».