Черная кровь Марса

Елена перевела дыхание. Подумала, прикинула варианты. Потом решилась на следующий шаг — тот, о котором сперва не решалась даже подумать всерьез. Вместо хаотичного потока образов она попыталась сосредоточиться на чем-то одном, конкретном, на том, что требовало не просто эмоционального отклика, а смысловой нагрузки. Нужно было очистить мысли и собраться. К счастью, она занималась аутотренингом, это сильно помогло.

«Кто вы?» — наконец спросила она мысленно, четко, как учили на курсах субвокализации для квантовой связи, формируя вопрос в виде геометрической фигуры, треугольника завершенной фразы, вершиной обращенного к невидимому собеседнику.

Наниты в поле зрения замерли, их дрожь совершенно прекратилась. Полную тишину лаборатории нарушал только шелест вентиляции. Елена уже подумала, что эксперимент провалился, когда на голографическом дисплее начали проявляться странные символы.

Они были не похожи ни на один из известных земных алфавитов — ни на клинопись, ни на иероглифы или скандинавские руны. Это были сложные узоры, геометрические фигуры, вписанные одна в другую, ветвящиеся, как фракталы, переходящие одна в другую с плавностью и размеренностью трехмерной анимации. Но при этом Елена вдруг поняла, что читает их. Не осознавая, как это происходит, она просто знала, что скрыто за каждым значком.

Сначала перед глазами всплыла карта Марса. Не такая, как на современных навигационных схемах, с кратерами и безжизненными равнинами, названными в честь ученых и мифологических героев. Это была географическая карта живого мира — синие пятна океанов, голубые нити рек, темные массивы лесов. Марс, каким он был два миллиарда лет назад.

Второе изображение: сеть. Эта сеть, покрытая многочисленными пробелами, покрывала всю планету, связывая воедино десятки, сотни и тысячи узлов. Узлы были отмечены значками, похожими на те самые шестигранные соты из пещеры под Р-17. А в центре, на пересечении главных линий, горела яркая точка. Елена сразу поняла, что это — та самая пещера, которую вскрыл ледяной разлом. Но что это? Прямо под базой? Как такое… «Не отвлекайся!» — сжав зубы, прикрикнула на себя Ковальчук.

Третье изображение: звездная карта? Елена не сразу поняла, что видит. Желтой точкой в левом верхнем углу было, видимо, Солнце. А вот Марс — красная, чуть крупнее. Но была еще одна система, далекая, с двумя светилами в центре, отмеченная золотистым контуром. Линия, соединявшая Марс и эту систему, была толстой и яркой — а вот линия от Марса к Солнцу, к Земле, выглядела пунктирной, какой-то неуверенной, словно бы… вопросительной?

— Так. И что это? Вы на Марс оттуда пришли? — прошептала Елена, морщась от резкой боли в висках. — Или, наоборот, вы ушли туда?

Вместо ответа наниты выстроились в последнюю фрактальную фигуру — и у нее перехватило дыхание.

Изображение Земли и Марса, соединенных прямой линией. Поверх нее — тот же фрактальный узор, что и на карте, но теперь он пульсировал, переливаясь, словно живой. Пока она пыталась осознать, что же видит, ее мозг, простреливаемый красными вспышками боли, полыхнул одним-единственным посланием. Не словами, а смыслом.

«Берегитесь Тени».

Частицы замерли, и раскаленный обруч, стиснувший виски Елены, вдруг исчез. В обзорном поле микроскопа все было спокойно.

Еще минуту Ковальчук сидела неподвижно, боясь пошевелиться, словно резкое движение могло развеять невероятное чудо, стереть послание, пролежавшее в толще марсианской породы несколько миллиардов лет. Пальцы девушки, лежащие на сенсорных регуляторах, мелко подрагивали, но вовсе не от страха — от возбуждения, от осознания того, что она только что прикоснулась к чему-то невероятному, переворачивающему все представления о жизни, разуме и истории Солнечной системы.

— Берегитесь Тени, — повторила она вслух, будто пробуя слово на вкус. — Спасибо, конечно, за предупреждение, но… Что такое Тень? Или кто?

Наниты, конечно же, ничего не ответили. Узоры растаяли в один миг, словно у них разом кончилась энергия, и вскоре на экране снова началось хаотичное мельтешение миллионов микроскопических частиц.

Елена потянулась было к пульту, чтобы отключить датчик биопотенциалов, и в этот момент ее взгляд упал на второй криоконтейнер — с образцом льда из Эллады. Тот самый, в котором была заморожена частица субстанции, соприкасавшаяся с телом Призрака. Она помедлила, размышляя и покусывая нижнюю губу в сомнении. Эксперимент с образцом из Р-17 дал ошеломляющие результаты, но они были неполными, словно часть информации была намеренно скрыта и зашифрована. А что, если ключ к расшифровке лежит в более древнем, более сохранившемся образце?

Сразу же, не давая себе времени засомневаться, Елена открыла криоконтейнер в герметичном боксе. Достала пинцетом крошечный осколок льда, в котором, как ей казалось, угадывались темные вкрапления. Манипуляторы робота положили осколок на предметное стекло рядом с каплей субстанции из Р-17. И тут, повинуясь внезапному наитию, Ковальчук совершила грубейшее нарушение — сдвинула два образца вместе.

Мир взорвался цветом.

Она больше не сидела в лаборатории. Девушка парила над поверхностью Марса — она сразу поняла это — но не сегодняшнего, каменистого и мертвого, а совершенно иного, неузнаваемого. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась темная водная гладь — огромный океан, несущий мелкие волны под легким ветерком. Берега, изрезанные глубокими заливами, утопали в зелени — не такой, как земная, более сизой, со странным металлическим отливом, но, несомненно, живой. По склонам холмов росли невысокие, корявые деревья с толстыми, похожими на канаты стволами, а в небе, под облаками, метались стаи крупных, похожих на стрекоз существ с перепончатыми крыльями.

— Так вот какой ты был, Марс, — прошептала она, и ее голос прозвучал в этой галлюцинации неожиданно громко, словно она воплотилась здесь физически. — Сколько же лет прошло? Миллиарды…