Черная кровь Марса

— Георгий Горелов, он же Гоша. Ну. этот везде ищет, как бы словчить. Как та рыба, которая ищет, где глубже… И болтун, это да. Иногда кажется, что у него язык впереди мозга работает. Но как до дела доходит — собран, точен, ошибок не допускает, мастер. Колдует за клавиатурой так, что я и десятой части того, что он делает, просто не понимаю. И еще: он замечает мелкие детали, которые другие пропускают. Помнишь, он на сейсмике аномалию нашел, которую ИИ пропустил? Это, я тебе скажу, дорогого стоит. Я бы сказал — руки золотые, голова светлая, но язык… Да, язык ему надо бы хоть иногда прикусывать. Но это опять же приложится с опытом. Ему тоже доверяю, хотя вот за Гошей глаз да глаз нужен, чтобы лишнего не сболтнул.

— А что про Ковальчук скажешь? — Круглов чуть прищурился.

— Лена-то… — Топаз задумался. — Вот она не новичок уже, по сути, ты же понимаешь, к чему я клоню? Комета Бланко-4 — это тебе не шутки, там не каждый мужик бы справился. А она справилась и вернулась, живая и с нужными данными. Характер — кремень, это точно. Умная, дотошная, работящая, зря словами не разбрасывается. Прямо Анти-Горелов какой-то, — Аскеров хохотнул, но тут же посерьезнел. — Вот только есть в ней что-то… не знаю, как сказать. Как будто она все время что-то скрывает. Не в плохом смысле, нет. Скорее, личное, но очень неприятное и болезненное. Думать надо, глядеть надо. Я к ней присматриваюсь, но пока ничего такого, что вызывало бы подозрения. Просто… Лена себе на уме. Но это для ученого, наверное, нормально, да? Я бы сказал — доверять можно, точно. Все это личное к делу не относится, а секретное она никому не разболтает. Я же говорю — кремень!

Круглов кивнул, терпеливо ожидая продолжения.

— Ну а остальные… — Топаз помедлил. — Тебе всех, что ли, перечислять? У меня язык отсохнет, Карась. Ну вот, Нина Соболева — врач от бога, ты сам знаешь. Что тут добавить? Женщина надежная, спокойная, свое дело знает, в чужие не лезет. Пал Андреич наш, «Мичурин» — чудак, но безобидный, весь в своих пальмах и огурцах, и больше его ничего не интересует. Дед — ну-у, слушай, это Дед, что тут говорить-то? Проверен годами. Валет, Шкипер… Тут болтать — только все портить.

Он осекся, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Но вот…

— Ну-ну, говори, — подбодрил его Круглов.

— Но вот Жаров, — Топаз понизил голос, — тут проблема, Семен Борисович. Не нравится он мне. Чисто по-человечески не нравится. Да погоди! — он резко двинул рукой, едва не расплескав чай, когда Главный попытался что-то сказать. — Я понимаю, что это не аргумент, что личное дело у него наверняка чистое как бриллиант, что все проверки он прошел. Но чуйка моя, — механик постучал себя пальцем по виску, — она меня редко подводит. Суетливый этот парень какой-то. Не просто нервный, а именно суетливый. Дерганый. Как будто все время боится, что лишнее ляпнет, или не туда посмотрит. В глаза редко глядит, все больше по сторонам. А почему? Что такое может быть, отчего он так дергается-то? И еще: в дни, когда связь барахлила, Жаров, судя по логам доступа, бывал в серверной. Каждый раз. Но, с другой стороны, не он один там бывал, да и, если разобраться, все чисто, потому что вроде как по работе — он фильтры проверял рядом. Может, это просто моя паранойя, а может и что-то похуже. Как-то уж очень удачно это совпадает, понимаешь?

Круглов долго молчал, глядя на столешницу. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Понимаю, Руслан. Я и сам тоже к нему присматриваюсь. Точнее, конечно, не к нему одному, но… — он совсем, до шепота понизил голос, навалился грудью на стол, глядя на Топаза потемневшими глазами. — Твои наблюдения — не просто чутье. Это полезные факты в общую копилку. Но пока — молчи. Честно говоря, аргументы у тебя, друг мой, пока что очень так себе. Чуйка… Ее к делу не подошьешь и людям из разведки не отдашь. После разговора с Москвой нужно что-то посерьезнее, согласен? Поэтому никому ни слова, работаем как обычно, строго по графику. Понял?

— Понял, Семен Борисович, — Топаз кивнул, и в его черных глазах мелькнул холодный огонек. — Раз есть диверсант, то мы этого гада выведем на чистую воду, кем бы он ни притворялся. С любовью, как говорится, и лаской.

Они допили чай в молчании. Каждый думал о своем. За иллюминатором медленно всплывало из-за горизонта солнце. Начинался марсианский рассвет, и холодные люмены дежурной подсветки начали автоматически гаснуть, уступая место дневному освещению. Новый день обещал быть долгим и трудным.

Топаз, устало шагая, возвращался в свою каюту по пустеющему коридору. Во рту горчило от литров выпитого чая, в голове шумело от недосыпа. «Сейчас завалюсь в койку — и пусть хоть кто-то меня рискнет разбудить раньше, чем через пару часов», — подумал он сердито.

И словно накаркал. Послышалось знакомое дребезжащее покашливание, и навстречу механику из-за поворота выскочил Сорокин, он же «Мичурин». Старик, как всегда, был в заляпанном чем-то непонятным халате, небрежно накинутом поверх комбинезона, и выглядел очень взволнованным. «Неужели что-то еще случилось?» — по спине Аскерова пробежал неприятный холодок, и он невольно замедлил шаг.

— Руслан, дорогой! — трагически воскликнул биолог, хватая Топаза за рукав. — Ты не видел, куда подевался мой личный совок для рассады? Я его третий день найти не могу, а мне надо пикировать «марсианские березки»!

— Павел Андреевич, — Топаз, из груди которого вырвался мощный вздох облегчения, мягко, но решительно высвободил рукав комбинезона, — я все-таки механик, а не кладовщик. Совок ваш — это такой титановый, да, который вам Ярик Кашин на прощание сделал? С именной гравировкой?

Сорокин яростно затряс головой, умоляюще глядя на Аскерова.

— Так вот. Совок я не видел, но подозреваю, что он где-нибудь в лаборатории, под очередной грудой ваших драгоценных горшочков. Потому что вы извините, но не в первый раз уже. У вас же там пирамиды просто! Залежи! Поищите там, вот честное слово. А еще лучше — попросите у Деда, он у нас завхоз. У него, кажется, целый арсенал садового инструмента где-то в загашниках.

— Руслан, ну что ты говоришь? — Сорокин задохнулся от праведного возмущения. — Это же не просто совок! Он же…

— Знаю, знаю. Уникальный. Единственный и неповторимый. Так я же не предлагаю про него забыть, товарищ Мичурин. Я просто говорю: пока возьмите замену у Деда, а там и ваш ненаглядный титан найдется.

— Ой, точно! — Сорокин просиял. — У Деда! Как я сам не додумался! Спасибо, Руслан, ты настоящий друг!