Черная кровь Марса

— Высота восемь тысяч, — продолжал спокойно докладывать Забелин. — Скорость снижения в норме. Тангаж семь градусов. Локационный луч… все еще потерян. Восстановление раз… ноль. Восстановление два… ноль. Полная потеря сигнала. Перехожу на высотомер.

«Витязь» трясло все сильнее. Где-то в недрах корабля что-то скрежетало и стонало — старые конструкции, прошедшие десятки циклов «нагрев-охлаждение», реагировали на перегрузки и перепады температур так, как реагирует на шторм старое, но надежное судно: жалобно, но без паники. Артем вспомнил дневники другого своего прапрадеда по материнской линии — капитана второго ранга Алексея Новикова, служившего на атомной подводной лодке первого поколения еще в те далекие годы, когда ядерные реакторы были несовершенны, а системы жизнеобеспечения требовали постоянного внимания и ухода.

На пожелтевших страницах, которые Артем листал в музее, аккуратным почерком было записано, как экипаж уходил на боевое дежурство в Северную Атлантику, как на глубинных испытаниях лодка скрипела и стонала под чудовищным давлением воды, как однажды в реакторном отсеке обнаружили отказ и утечку, и как офицеры и матросы, рискуя жизнью, устраняли ее, работая посменно в условиях повышенного радиационного фона, потому что всплыть и выдать себя перед вероятным противником было никак нельзя. «Они почему справились, Темка? — ероша седую бороду говорил дед, который привел внука в музей, чтобы показать дневники. — Справились только потому, что дело свое знали как надо, и за товарищей держались». Только сейчас, слушая стоны «Витязя», Артем на самом деле понял, что чувствовал тогда его прапрадед. Будто бы из глубины времен протянулась невидимая нить, связывающая подводников-атомщиков двадцатого века и планетарных нефтяников двадцать второго.

— Высота тысяча пятьсот, — голос лейтенанта стал еще жестче. — Тысяча. Семьсот. Есть отраженный сигнал… Помехи от пылевых фронтов. Давление в посадочных амортизаторах в норме.

— Так держать снижение, — в динамиках внезапно прозвучал голос капитана Ершова. — Работаем по резервному контуру.

— А если не сработает этот контур? — прошептал Гоша, но Дед грозно шикнул на него, и тот съежился в ложементе.

— Двести. Сто пятьдесят. Сто. Пятьдесят… Двадцать. Контакт!

Толчок был жестким, но вполне терпимым, взвизгнули цилиндры посадочных амортизаторов. «Витязь» клюнул носом, просел вверх-вниз, потом содрогнулся всем корпусом и успокоенно замер. На несколько секунд воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь гулом систем жизнеобеспечения и чьим-то сдавленным вздохом. Потом в динамиках зашуршало, снова прорезался голос Забелина, и впервые за весь полет в нем прозвучало что-то человеческое:

— Борт «Витязь» произвел посадку на посадочной площадке базы «Королев». Отклонение от расчетной точки — двадцать два метра. Поздравляю с прибытием на вахту, товарищи, добро пожаловать на Марс. К сожалению, бортпроводниц у нас нет, так что к выходу проследуете сами, когда будет дан сигнал окончания шлюзования.

По салону пронеслись смешки и общий вздох облегчения, переходящий в лязганье отстегиваемых ремней и скрип кресел. Горелов с шумом выдохнул и трясущимися руками полез за неизменным печеньем.

— Ну что, цифровая твоя душа, — Дед хлопнул его по плечу, — жив, курилка? А ты боялся. На Марсе, парень, главное — не дергаться, он суетливых не любит.

— Я не дергался, — пробормотал Гоша, хрустя упаковкой галет. — Я просто так… ну… медитировал. И я не курю, кстати.

— Двадцать два метра вслепую, — громко восхитился кто-то сзади. — Это же ювелирная работа просто! Хотя, с учетом искина…

— На искинов надейся, а сам не плошай. В любого искина жесткие ограничения вшиты, а то, что ты наблюдал, это, брат, русская космическая школа, — ответил Дед через плечо. — Быков, Краюхин, Юрковский… слышали такие фамилии?

Артем уверенно кивнул. Еще бы! Эти имена он знал с детства. Их биографии изучали в школе на уроках истории космонавтики, да и сам он зачитывался рассказами про их подвиги. Настоящие люди — вот кем они были.

— А я не всех знаю, только Юрковского, — сокрушенно призналась Елена, которая сидела через пару кресел от Новикова.

— Таких людей надо знать, — наставительно сказал Дед, — надо. Алексей Быков, — начал перечислять он, неспешно проверяя свои вещи, — первый человек, ступивший на Марс в составе экспедиции 2121 года. Погиб через два года при испытании нового скафандра — ударная разгерметизация во время экспедиции случилась у его коллеги, на острый осколок кварцита напоролся. Быков поделился с ним своим кислородом и успел доставить раненого на базу, но сам потерял сознание. Умер уже внутри шлюза, когда давление выровняли. Ему было тридцать четыре.

— Владимир Краюхин, — продолжил он, — главный конструктор марсианских буровых установок. Лично испытывал прототип «Кольской-1» на полигоне в Антарктиде. А потом полетел на Марс и погиб здесь, неподалеку. Все случилось во время выравнивания площадки под буровую. Обычное дело. Но плазменный проходчик дал сбой, струя плазмы прожгла стенку кабины управления… Краюхин вытолкнул оператора, а сам остался перекрывать плазму. Сгорел заживо, но спас станцию. Его именем назван кратер в двухстах километрах отсюда.

— Ратмир Юрковский, — Дед помолчал и понизил голос, — геолог, открывший главное месторождение марсианской нефти, и тем установивший неоспоримый приоритет России. На его исследованиях целое поколение ученых выросло. Юрковский первым спустился в скважину на глубину четыре километра в специальной капсуле. При марсотрясении — да, и такое здесь бывает! — отказала система охлаждения воздуха. Он мог бы задействовать автоматику аварийного возврата, но тогда погибли бы данные, которые он собирал. Ратмир Юрковский остался в капсуле и до конца пересылал всю телеметрию на поверхность. Последние его слова были: «Здесь есть жизнь. Только она не такая, как мы думали». Его тело так и не подняли — скважина обрушилась.

В салоне повисла тишина. Артем вдруг понял, что в самом скором времени ему предстоит работать за пультами буровой, которую создал Краюхин, и добывать нефть, которую открыл Юрковский. Он словно бы ощутил себя частью чего-то огромного, цепочки, протянувшейся от первых космонавтов до него, обычного буровика из Сибири.

Елена задумчиво кивнула.

— Спасибо, — сказала она Деду. — Буду знать.

Артем поймал ее взгляд и едва заметно кивнул.

— Ты как? — спросил он одними губами.