Страница 64 из 68
Голос у него сорвался так, что вся его взрослая злость вдруг стала тонкой и беспомощной.
Элария подняла руку, но не коснулась его. Видимо, не могла.
— Я боялась, — произнесла она.
Слова не звучали ушами. Они проходили через дом, через пол, через знак на моём запястье.
— Я боялась так сильно, что сделала защиту слишком крепкой. Я спрятала вашу силу в доме, чтобы её не забрали. Спрятала имя Сейры глубже всех, потому что Иорс искал именно ключ. Я думала, это ненадолго. Думала, Дамеран услышит. Думала, Совет не посмеет держать ложь годами.
Дамеран за моей спиной выдохнул так, будто его ударили.
Элария посмотрела на него только теперь.
— А ты искал не там.
Он закрыл глаза.
— Я знаю.
— Теперь знаешь.
В этих словах не было ни жестокости, ни прощения. Только правда, от которой невозможно увернуться.
Тайра сделала шаг к матери.
— Вы нас оставили?
Элария опустила голову.
Если память могла плакать, наверное, она плакала именно так — без слёз, одним изменением света.
— Я задержала дверь собой, чтобы они не вошли. Дом взял то, что я успела дать. Но выйти обратно я уже не смогла.
Мелл всхлипнул.
Лиссар смотрел на неё так, будто хотел злиться и не мог.
— Значит, это не мы? — спросил он. — Не из-за нас?
— Нет.
Одно слово.
Дом повторил его тихим стуком стен.
Нет.
Тайра закрыла глаза.
— Я так устала от того, что это слово приходит поздно.
— Я знаю, — сказала Элария. — Но оно всё равно ваше.
Сейра всё это время молчала. Она стояла у кроватки с ключом в руках и смотрела на нас. Я вдруг поняла, что она не просто ребёнок, спрятанный домом. Она была той самой последней печатью: не замком, а ключом, как писала Элария. Через её имя дом держал всех. Через её страх, чужой и собственный, печать не отпускала детей.
— Что нужно сделать? — спросила я.
Элария повернулась ко мне.
И я впервые увидела в её взгляде не мать детей, не первую жену Дамерана, не женщину из памяти дома, а ту, кто когда-то тоже стояла перед выбором без правильного ответа.
— Не ты должна решить за них, хозяйка.
От этого слова по моей коже прошёл жар.
— А кто?
— Они.
Я обернулась к детям.
Мелл смотрел на Сейру. Тайра — на мать. Лиссар — на Дамерана, будто пытался понять, что именно сейчас снова от него отнимут. И тогда я почувствовала: вот она, последняя печать.
Не Совет.
Не Иорс.
Не даже страх Эларии.
Старая боль детей, которых всё время перемещали, закрывали, решали, где им быть, кем считаться, чего бояться. Пока они сами не выберут, дом будет держать их. Даже освобождённый. Даже признанный. Даже любимый.
Я повернулась к Дамерану.
— Спросите их.
Он понял не сразу.
Потом лицо его изменилось.
— Где они хотят жить? — произнёс он тихо.
— Да.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он посмотрел на детей, и я видела, как трудно ему. Не потому, что он боялся услышать “здесь”. Думаю, он уже знал, что услышит именно это. Труднее было другое: задать вопрос, ответ на который не принадлежит тебе.
Дамеран сделал шаг к Лиссару и остановился на расстоянии.
— Лиссар.
— Нет, — сказал тот сразу.
— Я ещё не спросил.
— А я уже отвечаю.
— Всё равно спрошу.
Лиссар сжал кулаки.
Дамеран вдохнул.
— Ты хочешь вернуться в главный замок?
Мальчик молчал долго. Так долго, что Тайра уже открыла рот, но не сказала ничего. Даже она поняла: этот ответ должен быть только его.
— Нет, — произнёс Лиссар наконец. — Пока нет.
Дамеран кивнул.
Ни тени приказа. Ни спора.
— Почему?
— Потому что там я всё ещё буду тем, кто не зажёг свечу. Тем, кого все помнят на празднике Огня. Тем, кого надо проверять, исправлять, сравнивать. Здесь я хотя бы могу понять, что за свет у меня на самом деле. И если я должен быть наследником, я хочу сначала научиться быть им без страха.
Чёрное сияние вокруг его руки стало ровнее.
На двери за нами вспыхнула первая тонкая линия.
Не имя ещё.
Но начало знака.
Дамеран наклонил голову.
— Я услышал.
Лиссар посмотрел на него резко.
— И не скажете, что наследнику место в главном замке?
— Не скажу.
— А думаете?
Дамеран не сразу ответил.
— Думаю, что мне очень хочется сказать это. Потому что меня так учили. Потому что я боюсь потерять тебя из вида ещё раз. Потому что главный замок проще охранять, чем дом, который спорит с половиной мира.
— И?
— И это мой страх. Не твой приказ.
Лиссар отвернулся.
Но я увидела, как дрогнули его губы.
Тайра подошла сама.
— Моя очередь, пока вы не передумали быть приличным.
Дамеран повернулся к ней.
— Ты хочешь вернуться в главный замок?
— Нет.
Она сказала это быстро, но потом сама нахмурилась.
— То есть… иногда хочу. Там были красивые окна в южной галерее. И пирожные на праздники. И одна служанка, которая делала вид, что не видит, как я таскаю ленты из корзины. Но там слишком много зеркал. И слишком много людей, которые улыбаются так, будто уже решили, что увидят во мне.
Она посмотрела на круглое окно в комнате Сейры.
— Я хочу комнату здесь. Без зеркал. Пока без них. Но с большими окнами. Очень большими. Чтобы свет входил сам, а не через чужое стекло.
Серебристое тепло её имени вспыхнуло в воздухе, и на двери появилась вторая линия — тонкая, светлая, похожая на оконную раму.
Дамеран спросил:
— И если однажды ты захочешь зеркало?
Тайра посмотрела на него почти с вызовом.
— Тогда сама выберу, какое.
— Хорошо.
— Вы слишком быстро согласились. Подозрительно.
— Учусь.
Она фыркнула.
— Ладно. За это можно один балл. Но маленький.
Мелл подошёл последним.
Сейра всё ещё молчала у кроватки, но её взгляд теперь был прикован к нему. Между ними будто тянулась та самая нить, которую он слышал все эти годы, принимая за плач дома.
Дамеран опустился перед Меллом на одно колено.
— А ты? — спросил он. — Хочешь в главный замок?
Мелл покачал головой.
— Там стены слишком громко молчат.
Дамеран прикрыл глаза на мгновение.
— А здесь?
Мелл посмотрел на меня.
Потом на дом.
Потом на Сейру.