Страница 63 из 68
Глава 12. Дом для его проклятых наследников
Я шагнула к последней двери.
Старый зал остался за спиной — с трещинами в полу, с оборванными отражениями Совета, с Иорсом, который уже потерял власть, но всё ещё умел ранить словами. Там дрожал главный очаг, сипло дышали стены, осыпалась пыль с потолка, а дом, который только что выстоял перед судом, вдруг оказался почти беспомощным перед тем, что сам же когда-то спрятал в себе.
Передо мной был узкий тёплый свет и маленькая ладонь на дереве.
Седьмой порог.
Я думала, дверь будет тяжёлой. Последние двери всегда представляются тяжёлыми: с железными полосами, с упрямыми замками, с тем страшным молчанием, за которым стоит окончательный ответ. Но эта дверь была низкой, почти детской. Такой, к какой взрослому нужно наклониться, чтобы войти. И ладонь на ней была не знаком власти. Не печатью Совета. Не родовым гербом.
Следом, совсем близко, подошли дети.
Я не оборачивалась, но слышала их дыхание. Лиссар дышал неровно, сдержанно, как будто всё ещё пытался не показать, что боится. Тайра стояла очень тихо — и это пугало сильнее её колкостей. Мелл шептал что-то деревянному дракончику, но так тихо, что слов я не разобрала. Дамеран остановился позади них.
Не впереди.
Не рядом со мной.
Позади детей.
Он не пытался взять на себя дверь, не приказывал дому, не требовал у меня объяснений. Просто стоял так, чтобы, если страх снова рванётся наружу, детям было куда отступить.
Я положила ладонь на знак.
Дверь была тёплой.
Не от огня. От памяти.
— Эвира, — тихо сказал Дамеран.
В этом имени не было приказа.
Только просьба быть осторожной.
Я закрыла глаза на мгновение, потому что от этого стало больнее, чем от крика. Мы слишком поздно научились говорить друг с другом человеческими голосами. Но поздно не значило бесполезно. Особенно сегодня.
— Если дом откроет, я войду первой, — сказала я.
— Нет, — резко сказал Лиссар.
Я повернулась к нему.
— Лиссар…
— Нет, — повторил он, но уже тише. — Вы всё время первая. К Совету — первая. К зеркалу — первая. К очагу — первая. К книге — первая. Хватит.
Тайра кивнула.
— Редкий случай, когда он говорит не совсем глупость.
Лиссар бросил на неё взгляд.
— Спасибо за почти поддержку.
— Пользуйся, пока дают.
Мелл подошёл ко мне и протянул руку к двери, но не коснулся.
— Она не откроется одной хозяйке.
— Кому тогда? — спросила я.
Он посмотрел на нас всех.
— Тем, кого держит.
Дамеран сделал шаг ближе и остановился.
— Дом держит детей.
Мелл кивнул.
— И страх. И Сейру. И вас немного.
Дамеран побледнел.
— Меня?
— Вашу вину, — сказал Мелл. — Она тоже тяжёлая. Дом всё слышит.
Тайра тихо пробормотала:
— Даже неприятно, сколько у нас тут всего слышат.
Я хотела улыбнуться, но не смогла. Потому что Мелл уже положил ладонь рядом с моей. Потом подошёл Лиссар, не глядя на меня, и положил свою выше. Его чёрное сияние больше не рвалось наружу. Оно лежало под кожей тихим тёмным светом, как глубокая вода под льдом. Тайра долго смотрела на дверь, потом выдохнула и тоже коснулась дерева.
— Если там зеркало, я сразу ухожу, — сказала она.
— Если там зеркало, — ответил Лиссар, — я его разобью.
— Не надо, — возразила Тайра. — Я сама решу, бить или смотреть. Я теперь взрослая травмированная наследница с почти официальным голосом.
Мелл повернул голову.
— Дом говорит, что там не зеркало.
— Хорошо. Один повод для истерики снят.
Дамеран стоял позади нас.
Дверь всё ещё не открывалась.
Я поняла раньше, чем Мелл успел сказать. Последняя печать требовала не только детей. Она требовала отца. Не главу рода, не владельца, не дракона с треснувшим знаком власти. Того, кто слишком поздно начал слышать, но всё же начал.
Дамеран медленно подошёл.
— Можно? — спросил он.
Не у меня.
У них.
Лиссар сжал губы.
Тайра посмотрела на отца слишком серьёзно для своего возраста.
Мелл прижал дракончика к груди и тихо сказал:
— Если больно будет, вы не станете говорить, что всё хорошо?
Дамеран вздрогнул.
— Постараюсь не врать.
— Это не ответ, — заметила Тайра.
— Нет, — согласился он. — Если будет больно, я скажу, что больно.
Лиссар отвернулся к двери.
— Тогда можно.
Дамеран положил ладонь поверх наших.
Треснувший драконий знак на его руке вспыхнул. Не ярко. Болезненно, глухо, как уголь, который слишком долго держали в кулаке. Он стиснул зубы, но слова не нарушил: не сказал, что всё хорошо.
— Больно? — спросила Тайра.
— Да.
Она посмотрела на него, и лицо её стало странным.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Дверь открылась.
За ней не было комнаты.
Сначала мне показалось, что мы вошли в дыхание самого дома. Там не было стен в обычном смысле, но были очертания: низкий потолок, круглое окно, детская кроватка, шаль на кресле, четыре деревянных дракончика, подвешенных над ней. Та самая комната, где мы уже были, и всё же не та. Здесь вещи не стояли неподвижно. Они будто держались на границе между прошлым и настоящим, между страхом Эларии и тем выбором, который нам предстояло сделать.
У кроватки стояла девочка.
Светлые волосы падали ей на плечи. В руках она держала маленький деревянный ключ. На вид ей было года четыре, не больше. Она смотрела на нас серьёзно, без испуга, но так пристально, будто давно привыкла ждать и теперь не знала, можно ли поверить, что ожидание закончилось.
Тайра первой закрыла рот ладонью.
— Сейра?
Девочка не ответила.
Мелл сделал шаг вперёд, но остановился, будто боялся спугнуть её.
— Я слышал тебя, — прошептал он. — Только не понимал.
Сейра посмотрела на него.
И улыбнулась.
Совсем немного.
От этой улыбки у меня подкосились ноги, но я удержалась. Дамеран за моей спиной резко вдохнул. Я даже не посмотрела на него — знала, что если увижу его лицо сейчас, не выдержу. Потому что его боль была слишком большой, а моя жалость к нему всё ещё не имела права перекрыть боль детей.
Из света за кроваткой вышла Элария.
Не живая. Это я поняла сразу. Не призрак в страшном смысле, не тень для ужасов. Память. След. Та часть любви, которую дом сохранил так же бережно, как шаль, детские имена и тепло в комнате, куда не смогли войти чужие.
Она была бледной, усталой, но спокойной.
И смотрела не на Дамерана.
На детей.
— Мама, — сказал Лиссар.