Страница 59 из 68
Иорс не дал ему разрастись.
— Именно это подтверждает влияние Эвиры Шанн на главу рода и наследников. Женщина, утратившая брачное право, за двое суток вошла в родовой дом, пробудила старые печати, получила незаконный знак хозяйки, спровоцировала детей на проявления силы, а теперь довела главу рода до повреждения драконьего знака.
— Очень удобно, — сказала Тайра. — Всё я, всё Эвира, всё дом. Вы сами хоть что-нибудь сделали за последние сто лет, кроме важных лиц?
В отражённом зале кто-то резко вдохнул.
Иорс посмотрел на неё.
— Тайра Роуд, ваши слова будут приняты во внимание как признак продолжающейся нестабильности.
— Отлично. Запишите ещё: я устала от взрослых, которые называют правду нестабильностью, когда она им не подходит.
Дамеран сделал движение, будто хотел что-то сказать, но остановился.
Правильно.
Тайра говорила сама.
Иорс повернулся к отражённым креслам.
— Совет видит, насколько дети подвержены влиянию бывшей супруги лорда Роуда. Вчерашнее происшествие с родовым зеркалом рода Норр, сегодняшнее нарушение внешнего круга, самовольное раскрытие закрытых помещений и повреждение знака главы рода подтверждают: Дом Семи Порогов был захвачен не как владение, а как источник влияния на драконью линию.
— Ложь, — сказал Лиссар.
Голос его был спокойнее, чем я ожидала.
Иорс даже не повернулся.
— Старший наследник находится в состоянии проявления неизвестной силы. Его свидетельства не могут считаться устойчивыми.
Чёрное сияние вокруг ладони Лиссара вспыхнуло, но не метнулось в сторону Иорса. Оно просто стало глубже.
— А ваши могут? — спросил он. — Вы годами говорили, что я не могу зажечь огонь, потому что проклят. Потом оказалось, что мой свет просто не похож на ваш. Вы говорили, что Тайра ломает зеркала, потому что опасна. Потом оказалось, что она видит чужую ложь. Вы говорили, что Мелл слышит лишнее. Потом дом показал: он слышал то, что вы пытались скрыть.
Иорс поднял брови.
— Красиво подготовленная речь.
Лиссар усмехнулся.
— Простите, не успел согласовать с вами заранее, как мои обвинения против Эвиры.
В зале снова прошёл шум.
Трелл дёрнулся.
Я заметила это.
Не только я. Дом тоже.
Знак книги на моём запястье потеплел, и родовая книга, лежавшая на полке у главного очага, раскрылась сама. Страницы зашелестели, но Иорс резко ударил тростью по полу.
— Довольно фокусов дома. На открытом суде свидетельствуют люди, а не стены.
— Тогда пусть свидетельствуют люди, — сказал Дамеран.
Он встал рядом со мной, но не передо мной. Это уже стало его новым трудным умением: не заслонять, если его не просят.
Иорс повернулся к отражённому залу Совета.
— Совет вызывает свидетельницу Северю Норр.
Северия медленно подняла голову.
В её лице снова появилась та мягкая, почти печальная красота, которой она вчера прикрывала зеркало у ворот. Она вышла вперёд, встала так, чтобы отражённые кресла видели её полностью, и опустила ресницы.
— Я не хотела бы причинять боль лорду Роуду, — начала она.
Тайра тихо прошептала:
— О, сейчас будет очень больно, но с кружевами.
Лиссар едва заметно повернул к ней голову.
— Тихо.
— Я тихо ненавижу.
Северия продолжала:
— Но я видела состояние детей. Видела, как Эвира Шанн не успокаивала их, а усиливала их отторжение к роду. Она запретила управляющему войти в дом. Отказалась от помощи. Закрыла зеркала, вместо того чтобы признать, что Тайра нуждается в надзоре. Позволила Лиссару проявить силу неизвестной природы. Дамеран за эти сутки изменился до неузнаваемости. Он отказывается слушать Совет, снимает брачные договорённости, повреждает собственный знак. Всё это произошло после того, как Эвира Шанн получила доступ к дому и детям.
Её голос дрогнул в нужном месте.
И кто-то в отражённом зале, кажется, поверил.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая усталость. Не страх. Именно усталость от людей, которые умеют ложь складывать ровно, чисто, убедительно. Так, что каждое слово вроде бы связано с правдой, но весь смысл вывернут наизнанку.
— Вы привезли зеркало, — сказала Тайра.
Северия повернулась к ней с печальной мягкостью.
— Чтобы помочь тебе.
— Я просила убрать.
— Ты была испугана.
— Я сказала “не надо”.
— Дети часто говорят “не надо”, когда им нужна забота.
Тайра стала очень бледной.
Я уже шагнула к ней, но она подняла руку, останавливая меня.
— Нет, — сказала она. — Я сама.
Дом услышал.
Одна из дверей старого зала открылась шире. За ней не было комнаты — только небольшое тёмное зеркало в деревянной раме. То самое домово зеркало, которое Тайра уже выдержала ночью. Оно стояло в проёме спокойно, без холодного блеска, без нарядной жестокости зеркала Северии.
Тайра посмотрела на него.
Я увидела, как ей страшно.
Не по лицу. Лицо она умела держать лучше многих взрослых. По пальцам, которые искали мой рукав и в последний момент не взяли. Она сделала шаг к зеркалу сама.
— Зеркала дома показывают не лицо, — сказала она. — Они показывают намерение. Да, Мелл?
Мелл кивнул.
— Если попросить правильно.
— Дом, — Тайра сглотнула, но голос удержала, — покажи, зачем Северия привезла то зеркало. Не мне. Всем.
Северия резко сказала:
— Это недопустимо.
Тайра повернулась к ней.
— Вы ведь хотели, чтобы я смотрела. Теперь ваша очередь.
— Я не обязана участвовать в детских играх.
— Это не игра, — сказал Лиссар.
Чёрное сияние у его ладони коснулось пола перед зеркалом, очерчивая границу. Не угрожающую. Честную.
Дамеран посмотрел на Северю.
— Посмотрите.
Она резко повернулась к нему.
— Вы просите меня подчиниться дому, который меня отвергает?
— Нет, — сказал он. — Я прошу вас не бояться предмета, если вы привезли похожий ребёнку и называли это помощью.
В отражённом зале Совета снова стало тихо.
Северия поняла, что отказаться теперь хуже, чем смотреть.
Она подошла к зеркалу.
Каждый её шаг был безупречен. Но когда она остановилась перед рамой, я увидела: пальцы в светлых перчатках дрожат.
Зеркало сначала показало только её лицо.
Красивое. Бледное. Собранное.
Потом лицо потемнело, как если бы за ним зажгли другой свет.