Страница 58 из 68
Глава 11. Суд над бывшей женой
— Да, — сказал он, и голос его дрожал. — Но впервые — честная неправда.
Тайра всхлипнула так тихо, что этот звук едва не потерялся в глубоком биении сердца дома. Но я услышала. И Лиссар услышал. Он стоял рядом с каменным кругом имён, всё ещё окутанный чёрным сиянием, и смотрел на треснувший драконий знак на руке отца так, будто перед ним снова открылась дверь, за которой он не знал, будет ли спасение или новая боль.
— Вы сказали “всё хорошо”, — прошептала Тайра. — А сами…
Она не договорила.
Дамеран опустил ладонь, но трещина на знаке не исчезла. Она шла через тёмное драконье сияние, как разлом через старую печать. Не кровью, не раной в обычном смысле — дом не причинял ему телесной боли. Но сила рода, которой Дамеран жил столько лет, дала трещину вместе с его отказом владеть детьми как будущей властью.
Я видела, как он держится.
Не ради себя.
Ради них.
— Это цена, — сказал Лиссар глухо.
Дамеран посмотрел на него.
— Возможно.
— Опять.
— Да. Опять. Потому что я не знаю, чем это закончится.
Лиссар сжал кулаки.
— Тогда зачем вы сделали?
Дамеран не ответил сразу. И именно поэтому я поняла: сейчас он не ищет красивых слов. Не хочет произнести то, что звучит правильно, но не выдержит первого удара.
— Потому что не сделать было бы хуже, — сказал он наконец. — Для вас.
Сердце дома отозвалось тихим, ровным ударом.
Имена в каменном очаге вспыхнули мягче. Лиссарово чёрное сияние перестало рваться к стенам, Тайрино имя держалось серебристым теплом, Меллово — спокойным шёпотом, а Сейрино, всё ещё слабое, теперь не дрожало одиноко. Четыре линии между ними больше не были тугой петлёй. Они стали похожи на нити, которые можно держать, но не сжимать.
Я хотела поверить, что мы успели.
Но сверху ударил внешний круг.
На этот раз не красной вспышкой, а глухим треском, будто тяжёлая ледяная кора легла на весь дом и начала давить. Своды зала имён дрогнули. Одна из ниш в стене распахнулась сама, оттуда посыпались старые деревянные таблички с именами. Мелл вскрикнул и бросился собирать их, но я успела поймать его за плечи.
— Не сейчас.
— Они падают!
— Дом удержит.
— Он не удержит всё!
Эти слова оказались правдой.
Сердце под нами билось сильнее, но не ровнее. Дом больше не был немым свидетелем. Он проснулся. Показал память. Выбрал хозяйку. Открыл имена. Ответил детям. Но внешняя печать Совета всё ещё стягивала стены, а последняя внутренняя печать — та самая, которую Элария когда-то наложила в страхе и спешке, — держала детей глубже, чем мы смогли достать.
Я почувствовала это кожей.
Не все двери открыты.
Не все.
— Нам нужно наверх, — сказал Дамеран.
Он попытался шагнуть к лестнице, но зал имён не сразу отпустил его. Свет у каменного очага поднялся и коснулся его треснувшего знака. Дамеран стиснул зубы, но не отдёрнул руку.
— Дом? — спросила я.
Мелл закрыл глаза.
— Он говорит… суд.
— Какой ещё суд? — резко спросил Лиссар.
Ответ пришёл сверху.
Голос Иорса Далана, усиленный кругом, прошёл через камень, дерево и сердце дома так ясно, будто старший советник стоял рядом с нами в зале имён:
— Полный круг Совета открыт. Дом Семи Порогов взят под внешнее удержание. Эвира Шанн обвиняется в захвате родового хранителя, порче драконьей линии и незаконном влиянии на наследников рода Роуд.
Тайра выпрямилась.
— Вот как быстро. Мы ещё не успели подняться, а я уже незаконно влияюсь.
Лиссар резко повернулся к лестнице.
— Я его…
— Нет, — сказал Дамеран.
— Вы опять будете меня останавливать?
— Да. Если ты пойдёшь один.
Лиссар замер.
Дамеран продолжил:
— Если пойдёшь рядом со мной — нет.
Эта поправка была маленькой. Почти незаметной. Но для Лиссара она значила многое. Он не опустил плечи, не смягчился, не сказал ничего благодарного. Только поднял кочергу, которую, оказывается, всё это время держал в руке, хотя в зале имён она была бесполезнее ветки.
— Тогда идём.
— Идём, — сказала я.
Сердце дома снова ударило, и лестница вверх осветилась сразу двумя линиями: чёрной, от Лиссара, и тёплой белой, от знака на моём запястье. Дамеран поднялся последним, как уже привык за эту ночь, хотя теперь каждый шаг давался ему тяжелее. Трещина на его драконьем знаке не кровоточила, но тянула силу, и я видела, как он иногда опирается пальцами о стену, когда думает, что дети не смотрят.
Я смотрела.
И не знала, что с этим делать.
Часть меня всё ещё помнила зал Совета, сломанный браслет, его холодный профиль и слова “я согласился”. Другая часть видела, как он только что отдал свою власть над детьми, чтобы их имена перестали быть поводком. Эти две правды не отменяли друг друга. Они стояли рядом, тяжёлые, несовместимые, и между ними не было быстрых мостов.
Наверху нас ждал старый зал.
Только теперь он больше не был прежним.
Главный очаг горел светом памяти, двери по стенам были распахнуты, но за каждой стояла не комната, а отражение другого места. В одной двери виднелся зал Совета с девятью высокими креслами. В другой — главный двор замка Роудов, где уже собирались представители младших ветвей. В третьей — дорога у ворот Дома Семи Порогов, перекрытая стражами Совета. В четвёртой — светлый экипаж рода Норр, стоящий за внешним кругом, хотя Северия находилась внутри дома. Дом, удержанный извне, стал сам открытым залом суда.
Нас действительно собирались судить перед всеми.
Иорс стоял в центре старого зала, будто это он открыл его, а не дом. Рядом — трое младших советников, бледные, но уже собравшие лица в привычную строгость. Трелл держал папку обеими руками. Северия стояла чуть в стороне, в светлом платье, среди пыли, трещин и родовой памяти, и всё равно умудрялась выглядеть так, будто окружающий хаос был неприятностью, которую можно переждать с безупречной осанкой.
Когда мы вышли из прохода, все взгляды повернулись к нам.
Сначала к Дамерану.
Потом к его руке.
Трещина на драконьем знаке была видна даже издали.
По отражённому залу Совета прошёл шорох. Я услышала его из дверного проёма, хотя люди там находились не здесь телом. Дом передавал звук, как зеркало передаёт свет.
— Лорд Роуд, — произнёс один из старших советников из отражения, — что произошло с вашим знаком?
Дамеран не спрятал руку.
— Я отказался от права владеть детьми как силой рода.
Шорох стал громче.