Страница 53 из 68
Глава 10. Сердце Дома Семи Порогов
Внизу, в темноте, билось его сердце.
Я стояла перед открывшимся проходом и не могла заставить себя сразу сделать шаг. Не потому, что перед нами была тьма. За эти дни тьма перестала казаться самым страшным в Доме Семи Порогов. Страшнее были голоса взрослых, которые называли детей угрозой. Страшнее были документы, написанные заранее. Страшнее была чужая уверенность, что живое можно закрыть, переписать, стереть из памяти и потом спокойно назвать это порядком.
Но проход вниз был другим.
Он не просто звал.
Он ждал решения.
Чёрное сияние Лиссара лежало на первых ступенях тонкими линиями. Оно не освещало путь так, как свеча или обычное пламя. Оно словно делало видимыми края темноты: шероховатость камня, старые насечки на стенах, царапины у самого пола, будто кто-то когда-то пытался выбраться оттуда маленькими пальцами или, наоборот, удержать дверь закрытой.
Мелл стоял ближе всех к проходу. Его деревянный дракончик был прижат к груди, но мальчик больше не прятал лицо. Он прислушивался, и с каждой секундой его глаза становились всё серьёзнее.
— Он говорит не словами, — прошептал Мелл. — Сердце не умеет словами.
Тайра сглотнула.
— А чем оно умеет?
— Именами.
От этого слова по залу прошёл слабый отклик. Главный очаг за нашими спинами вспыхнул глубже, красный свет внешнего круга на окнах дрогнул, а знак на моём запястье стал тёплым, почти живым. Ключ, очаг, окно, лестница, книга, крыло, ладонь — все семь маленьких знаков словно прислушались вместе со мной.
Иорс Далан стоял у границы света и смотрел на проход так, будто именно его появления боялся все эти годы. Не дом. Не дети. Не Дамеран. А эта узкая чёрная лестница, открывшаяся в северной стене, потому что Лиссар наконец не спрятал своё сияние.
— Никто не спустится, — сказал он.
Дамеран даже не обернулся полностью. Только чуть повернул голову.
— Вы всё ещё думаете, что ваши слова здесь что-то закрывают?
Иорс поднял трость.
— Вы не понимаете, что находится под домом.
— Тогда объясните.
Советник усмехнулся.
— Внизу нет ничего, что должно быть открыто детям.
Лиссар тихо сказал:
— Значит, именно нам и надо туда спуститься.
Дамеран посмотрел на него. Я увидела, как трудно ему удержаться от старого, привычного “нет”. Он боялся. Это было видно. Боялся не за власть, не за род, не за решение Совета — за детей, которые стояли на краю неизвестного прохода в старом доме, окружённом внешним кругом. Но теперь этот страх не превращался сразу в приказ.
Он спросил:
— Ты хочешь идти?
Лиссар помедлил.
— Нет.
— Тогда…
— Но пойду. Потому что если мы сейчас останемся, он, — Лиссар кивнул на Иорса, — снова расскажет всем, что мы не смогли. Что нас надо удерживать. Что я опасен. Что Тайра сорвалась. Что Мелл слышит лишнее. Что Эвира не справилась. Я устал от чужих рассказов обо мне.
Дамеран молчал.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Тайра вдруг повернулась к отцу.
— И вы даже не скажете, что это слишком опасно?
— Скажу, если ты спросишь.
— Не спрашиваю.
— Тогда не скажу.
Она нахмурилась, будто такое поведение взрослого сбивало ей все привычные защиты.
— Вы сегодня слишком удобный.
— Нет, — сказал Лиссар, не глядя на неё. — Он сегодня поздний.
Дамеран принял и это.
Я вдохнула глубже и посмотрела на проход. Дом ждал. Внешний круг всё ещё сжимал усадьбу, по стенам старого зала расходились трещины, печати просыпались слишком быстро. У нас не было времени спорить о страхе так долго, как ему, возможно, следовало бы дать место.
— Идём вместе, — сказала я. — Никто не бежит вперёд. Мелл слушает. Лиссар даёт свет. Тайра говорит, если увидит отражение или ложь. Дамеран…
Я запнулась.
Он посмотрел на меня.
— Что?
Раньше я сказала бы “защищайте”. Это было бы привычно. Понятно. Мужчина-дракон, глава рода, отец — пусть встанет впереди и принимает удар. Но после всего, что дом уже показал нам, это слово стало слишком простым. Защитой слишком часто называли удержание. Изоляцию. Чужое решение за ребёнка.
— Не командуйте, — сказала я.
У Тайры вырвался нервный смешок.
Дамеран не улыбнулся. Только кивнул.
— Постараюсь.
— И если дом попросит вас о чём-то, сначала слушайте. Не силу. Не Совет. Не то, как “должно быть” в роду. Слушайте дом.
Он посмотрел на моё запястье, потом на детей.
— Я попробую.
И этого на сейчас было достаточно.
Я первой ступила на лестницу, хотя всё внутри хотело поставить детей за спину и не пустить дальше. Но путь открыл Лиссар. Услышал Мелл. Тайра уже посмотрела в зеркало, чтобы найти узел круга. А я была не стеной перед ними. Я должна была быть рядом.
Мелл пошёл за мной, держась за каменную стену. Лиссар шагнул следом, и чёрное сияние с его руки легло на ступени ровнее, как дорожка. Тайра шла за братом, одной рукой придерживая подол, другой — почти касаясь стены, но не опираясь на неё. Дамеран спустился последним.
Позади нас Иорс резко сказал:
— Лорд Роуд, если вы сделаете этот шаг, Совет сочтёт это окончательным отказом подчиниться.
Дамеран остановился на первой ступени.
Я не обернулась, но услышала, как он ответил:
— Я уже сделал этот шаг, советник. Вы просто слишком поздно заметили.
И пошёл вниз.
Лестница оказалась длинной.
Слишком длинной для подвала. Дом, казалось, вёл нас не под землю, а внутрь собственной памяти. Стены сначала были каменными, холодными, влажными от глубины. Потом камень сменился старым тёмным деревом, хотя вокруг не было ни окон, ни света, ни воздуха, способного сохранить дерево столько лет. На каждой десятой ступени виднелся маленький знак ладони. Не один и тот же — разные. Большие, маленькие, широкие, узкие, детские и взрослые. Чьи-то пальцы длиннее, чьи-то короче. Дом собирал ладони тех, кто когда-то спускался к сердцу.
— Здесь много людей было, — сказала Тайра, стараясь говорить бодро.
— Было, — отозвался Мелл.
— А сейчас?
Он прислушался.
— Сейчас нас больше, чем давно.
— Это должно утешать?
— Не знаю.
— Тогда не буду утешаться раньше времени.
Лиссар шёл молча. Чёрное сияние вокруг его руки больше не пугало его так сильно, но он всё равно смотрел на него слишком часто, словно ждал, что оно сорвётся, погасит дом, ударит по детям или докажет, что все взрослые были правы.
— Оно держится, — сказала я.
Он бросил на меня быстрый взгляд.