Пленённая

— Я знаю, что ты меня ещё не знаешь, но надеюсь, это изменится. Всю жизнь у меня были только друзья-парни. Почти уверена, что время от времени буду говорить грубости и всякие неуместные вещи, но надеюсь, вы все меня простите.

Реми сморщила свой маленький носик.

— Эм… Вообще-то грубости и неуместные вещи — это практически визитная карточка нашей компании.

Луна рассмеялась.

— Как ты себя чувствуешь, Ханна?

Ханна вздохнула. Скорее всего, этот вопрос ей ещё придётся услышать много раз.

Она подошла к стопке одежды, взяла футболку и спортивные штаны, которые, скорее всего, будут ей коротки. Она надела их под полотенцем, затем натянула футболку, одновременно стягивая полотенце вниз. Мы подождали, пока она обернёт полотенце вокруг всё ещё мокрых волос. Потом она обошла кровать, откинула одеяло и забралась ко мне.

Посмотрев на Луну, она наконец сказала:

— Очевидно, у меня остались шрамы, которые уже не заживут, хотя я была бессмертной… то есть бессмертна. Они ужасные, но не они сильнее всего выбили меня из колеи. Это огромное чувство утраты. Я даже не успела как следует привыкнуть к своим крыльям. Я поднялась в небо всего один раз. Наверное, именно это меня и мучает больше всего. Я чувствую ту часть себя, которой больше нет, примерно так, как, наверное, человек с ампутированной конечностью чувствует фантомную боль. Кажется, будто они всё ещё на месте, хотя я знаю, что это не так.

Реми вытирала лицо. Луна взяла Ханну за ногу под одеялом и поглаживала её. Я взяла Ханну за руку, пытаясь подобрать нужные слова.

— Ханна, я не могу вернуть тебе крылья. Я не знаю никого, кто мог бы это сделать. Ничто из того, что я скажу или сделаю, не поможет тебе меньше горевать об их утрате, но я могу дать тебе Дар.

— Это правда, — сказала Реми, перекладывая одежду на стоявший в комнате стул и садясь рядом с Луной. — Ханна, я чувствовала примерно то же самое, что и ты. Не совсем, но почти. Меня убили, лишили жизни, а потом я просто перестала существовать. Это было очень тяжело принять. Все забыли обо мне. Через несколько недель я уже не слышала, чтобы моё имя хоть кто-то произносил в коридорах. Все продолжили жить своей жизнью, жизнью, которой у меня больше не было. Когда Габриэлла пришла в школу и смогла меня увидеть, я была чертовски счастлива. А потом она подарила мне ещё один Дар. — Она улыбнулась Ханне влажными от слёз глазами. — Она подарила мне тебя. А теперь посмотри на меня. Я могу использовать свой призрачный облик как силу. По своему желанию становлюсь невидимой и так же бессмертна, как полностью Благословенные. А может, даже больше. А потом я получила ещё один Дар.

Ханна вопросительно посмотрела на неё, но прежде чем Реми успела ответить, Луна сказала:

— Габриэлла тоже решила дать мне Дар. Я была в нескольких секундах от смерти или превращения в вендиго, и Габриэлла дала мне силу Пылающего Меча. Я пока не очень умею ею пользоваться, — смущённо призналась она, — но думаю, что со временем научусь.

Ханна сняла полотенце с волос.

— Что значит, она дала тебе Пылающий Меч?

Я покачала головой.

— Я не отдала его ей. Я поделилась с ней частью его сущности. Теперь и она, и Реми носят её в себе.

Она прищурила свои светлые глаза.

— Они могут делать то же, что и ты?

Реми фыркнула.

— Нас не касались восемь архангелов, но мы можем использовать Пылающий Меч. Мы можем убивать вендиго одним прикосновением. Правда, предпочитаем этого не делать.

— Вы не убиваете их? — спросила Ханна.

— Нет, — сказала я. — Мы можем использовать Меч, чтобы вернуть им их первоначальное состояние.

— Да ты шутишь! — ахнула она.

— Нет, — сказала Луна. — И вот что ещё очень здорово… Мы не уверены, но нам кажется, что нас нельзя убить. То есть, если это и возможно, то сделать это будет очень трудно.

— Надо бы проверить эту теорию на Эзре, — предложила Реми.

— Можно, — сказала я. — Хотя, по крайней мере, один архангел сказал мне, что если я полностью истощу все свои силы, то могу умереть.

— Облом, — сказала Реми.

Я взяла Ханну за руку.

— Я тоже хочу дать тебе этот Дар. Он не вернёт тебе крылья, но даст тебе цель. Мы будем на тебя рассчитывать. Если ты согласишься его принять, ты навсегда станешь частью нашего нерушимого сестринства.

Нижняя губа Ханны задрожала.

— Мне кажется, я очень этого хочу.

Мы все улыбались, когда я прижала ладонь к груди Ханны. Она закрыла глаза, и на её лице появилась лёгкая улыбка.

Реми захлопала в ладоши.

— Это лучший девичник, который я никогда не хотела.

Мы все рассмеялись.

— Итак, — сказала Реми, — не хочу после такого момента всеобщей любви переходить к мрачным темам, но что произошло с Командиром?

Я застонала.

— Этот мужчина просто невыносим. Честно говоря, в облике вендиго я провела с ним совсем немного времени. Я увидела его уже после того, как потеряла сознание и вошла в сон. Я сказала ему, что могу вернуть его в состояние полностью Благословенного. Он не выглядел удивлённым, но начал убеждать меня, что ему лучше остаться вендиго.

— Что? — взвизгнула Реми. — Типа… навсегда?

— Нет, — сказала я. — Не думаю, что он собирается оставаться таким вечно. Но к нему приходил один из архангелов и объяснил, что, возможно, так будет лучше. Финн считает, что потеряет меня, если не сможет меня защитить, а кроме Пылающего Меча ничто не способно убить вендиго, кроме другого вендиго. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что он считает, будто мне угрожает какой-то вендиго.

Луна распустила хвост и провела рукой по своим розовым волосам.

— Дело в том, что все, кого мы вернули из состояния вендиго в Благословенных, помнят время, проведённое в облике вендиго, но воспоминания у них словно затуманены. Даже самые сильные описывают это так, будто они были пристёгнуты на пассажирском сиденье и просто наблюдали за поездкой, пока кто-то другой управлял их жизнью.

Реми кивнула.

— То, что Финн до сих пор сохраняет контроль, — это невероятно. Он ни разу не попытался причинить тебе вред, а из того, что мы поняли, после превращения Благословенного в вендиго он принадлежит своему создателю, то есть директрисе. По идее, она должна иметь возможность им управлять.

— Когда ему показалось, что я ранена, он унёс меня подальше от академии. Он оставался рядом и охранял меня, пока я не восстановилась настолько, чтобы самостоятельно вернуться. — Я провела рукой по груди. — Я чувствую его. Он рядом, но недостаточно близко.