Дикорожденный

Теперь, когда она задумалась об этом, это был настоящий ад. Его нежелание говорить давало ей простор для болтовни, а седативное поощряло нести всякую чушь.

— Но почему тогда ты говоришь по-английски, если никогда не видел людей?

Он помолчал мгновение, прежде чем ответить.

— Кое-кто учить меня. — Он выставил руку в нескольких футах от пола. — Когда ребенок.

В ее воображении возник образ крошечного мальчика в костюме — малыша в скафандре. На глаза снова навернулись свежие слезы. Тео даже не дожил до Хэллоуина — первого года, когда он был достаточно большим, чтобы повеселиться. Он увлекался самолетами. Они планировали нарядить его пилотом.

Нора сунула в рот крекер и сделала несколько больших глотков воды. Казалось, будто ей по горлу скребет песок.

— Ты… ты понимать мои слова? Или… неправильно? — спросил он.

Она вытерла глаза.

— Они правильные. Они хорошие — на самом деле, даже отличные. Я всё понимаю. Спасибо, что объяснил. — Она выпила еще воды, чувствуя, как она плещется в животе. — Но почему ты говоришь именно по-английски? Это один из сотен языков на нашей планете. И, насколько я понимаю, не самый простой.

— Вейнари хотеть задавать вопросы людям, — сказал он. — Мы… разделенная жизнь. Очень старая. Мы не мочь помнить, когда мы покинуть друг друга. Английский — это самый язык людей. Но люди… не готовы. Не хотеть говорить. Вейнари нужно больше слов, чтобы объяснять лучше. Чтобы делать торговлю.

— Ох, — протянула она. Еды на подносе казалось слишком много, и тошнота снова подступила к горлу.

— Норашоу? — голос Айрика прозвучал мягко, осторожно.

— Просто Нора, — поправила она, крепко зажмурившись, пытаясь заставить вселенную снова сжаться. — Просто говори Нора.

— Нора, — произнес он, растягивая ее имя. С его акцентом это прозвучало довольно экзотично и важно. В тот же миг ее нервы немного успокоились, а внизу живота разлилось тепло.

— Продолжай есть… Нора. Твое сердце снова болит. — Он постучал себя по шлему. — Я слышу это.

Он смотрел, как она ест, явно не собираясь уходить. На его бедре покоился пистолет — безошибочно узнаваемой формы, что, как она полагала, имело смысл для существа с пятью пальцами.

— Какую работу ты выполняешь? Для Вейнари, я имею в виду, — спросила она.

— Я — моразир.

— Что это значит?

— Я… сильный для Вейнари, — сказал Айрик. — Я помогать им делать то, что им нужно.

Солдат.

— А зачем ты был здесь? Мне казалось, ты сказал, что это место «вызывает мертвый».

— Чтобы сломать планету.

Нора осмыслила его слова, а затем, не подумав, прыснула со смеху.

Она захлопнула рот рукой, осознав — возможно, слишком поздно, — что не очень-то умно смеяться над тем, кто описывает свою работу как «разрушение планет».

— Извини, — сказала она, в ужасе от того, что не может перестать смеяться. — Просто… ты сказал, что ломаешь планету?

Он сидел со скрещенными ногами и руками, выпрямив спину, словно в медитации. Его рука без перчатки сжимала левый бицепс. Навязчивое движение, как она поняла. Если и существовала рука, наделенная мифической силой, способной раскалывать планеты, то, несомненно, это была его рука. Сильная и красивая, словно созданная для того, чтобы учить студентов-художников идеальной форме и анатомии.

Она была недостойна ответа.

Ее взгляд опустился на поднос на коленях, и теперь она испытывала к себе даже большее отвращение, чем к еде, которую ей приходилось впихивать в себя, чтобы успокоить его. Скорее всего, ее дядя был мертв, как и все остальные на «Абеоне». А всё, о чем она могла думать, — это кто скрывается под этим шлемом, после того как он сказал ей, что уничтожает целые миры.

— Но здесь же есть животные, — сказала она.

— Они сломаны. Изменены. Планета иметь яд. В не такое старое время здесь умирать люди. А другие хотеть, чтобы он убивать больше. Я уничтожать планету, чтобы остановить это случаться снова.

Нора сидела как вкопанная.

— Тогда почему мы всё еще здесь? Почему мы не улетаем?

— Нет улетать. Корабль сломан.

Опять это слово — «сломан».

— У тебя нет крыльев, чтобы летать? — Это был не вопрос, а скорее повторение того, что она, должно быть, говорила раньше.

Он запнулся.

— Нет, — сказал он. — Потеряны. В погоне за тобой.

— Ох. — Нора сглотнула. — Мне жаль. — Невыносимое напряжение сдавило грудь. Она пробыла здесь меньше нескольких часов, и уже умудрилась всё испортить и тут.

Должно быть, на ее лице что-то отразилось, потому что Айрик пригнулся, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Не страх, — сказал он. — Другой корабль приходить. Когда этот корабль умер, он послать крик о помощи. Недолго. Может, сон, и когда ты проснешься, мы уйти.

После этого Норе не оставалось ничего другого, кроме как сидеть на койке и наблюдать, как он за ней убирает. Он переложил коробки из-под еды и выстроил на полу у койки бутылки с водой, которые он ей дал. Когда всё было расставлено ровными рядами и под прямым углом, он замер посреди комнаты, погрузившись в молчание.

— Я уходить. Проверить вещи.

Пораженная внезапным, непреодолимым желанием не оставаться одной, Нора вытащила из-под бедра батончик с яблоком и корицей. Размягченный ее теплом, он согнулся пополам в своей обертке, как теплая ириска.

— Эй! — Она радостно разорвала упаковку, радуясь, что та не оказала сопротивления. — Ты когда-нибудь пробовал земную еду?

Айрик долго молчал, его взгляд всё еще был прикован к ее бедрам. Он прочистил горло.

— Это обычно — греть еду твоим телом?

Она поерзала, осознав, что его глаза устремлены на нее.

— Н-нет. Это просто такой трюк. — Она отломила кусочек и протянула ему. — Угощайся. Твой первый кусочек земной еды.

Он сделал вдох, и его плечи поднялись и опустились от глубины вдоха.

— Это похоже на яблочный пирог. Тебе понравится — мне вот нравится. — Она помахала рукой, чтобы завлечь его.

Он потянулся к батончику, но тут же резко опустил руку.

— Нет. Запрещено.

От запаха корицы у нее потекли слюнки.

— Я никому не скажу. Это вкусно. Попробуй.

Чтобы показать, что это не попытка его отравить, она откусила кусочек. Вкус был приторно сладким, но гораздо лучше, чем она помнила.

— Обещаю, это тебя не убьет. — Она отломила надкусанный кусок и предложила ему свежий.

Айрик издал тихий звук, почти смешок. Она сжала бедра: при этом звуке между ними вспыхнул неожиданный жар.