Страница 86 из 110
Процесс длился до самых предрассветных часов. Постепенно бешеная пульсация кокона начала стихать, изумрудное неоновое свечение плавно угасало, становясь прозрачным, а вязкий студень начал медленно терять свою плотность, превращаясь в обычную, теплую воду.
Когда первые бледные лучи веленского солнца пробились сквозь метель в зёв пещеры, кокон окончательно опал, с тихим хлюпаньем стекая с тела ведьмака на сосновые ветки. Эксель резко вдохнул свежий, холодный воздух и легко, без малейших признаков боли или слабости, рывком поднялся на ноги. Он осмотрел свои ладони, потрогал плечо — доспех был изорван в клочья, но под ним не осталось ни единого шрама. Раны исчезли без следа, а тело было наполнено такой колоссальной, дикой энергией, какой он не чувствовал со времен зимовки в Каэр Морхене.
Ведьмак обернулся к гаснущему костру.
Там, сжавшись на замшелом камне у самого огня, сидела Глисса. Её тело больше не было бесформенным студнем — впитав уникальные соки и мутагенный жар ведьмака, она сумела зафиксировать свою форму с ювелирной, потрясающей точностью. Теперь она выглядела как безупречно красивая, идеальная девушка, целиком соткана из чистой, прохладной и прозрачной, словно горный хрусталь, воды. Её русые водяные волосы мягкими волнами струились по хрупким плечам, а в глубине её жидких, ясных глаз светилось бесконечное, преданное благоговение разумного существа, которое обрело своего спасителя.
— Глиссе… так хорошо, ведьмак… — тихо прошелестел её ментальный голос в его голове, и на её хрустальном лице появилась робкая, нежная улыбка. — Твоё тепло подарило Глиссе жизнь на много лун вперед. Ты не такой, как другие люди. Ты чистый. Ты оставишь Глиссу здесь… или заберешь с собой?
Эксель медленно опустился на одно колено прямо перед хрустальной девой, выравнивая уровень глаз, и впервые за долгое время смотрел на кого-то и глубоким интересом и немногим сочувствием. На его груди тускло поблескивал серебряный Волк и шпилька.
— Большак — жестокое место, Глисса, — негромко, но с абсолютной, железной искренностью ответил ведьмак, посылая четкую ментальную волну прямо в её вязкую сущность. — Здесь идет большая война. Если я оставлю тебя в этих веленских топях, рано или поздно латники карательных отрядов найдут тебя. Если заберу с собой на тракты — мы оба попадем под арбалетные залпы на первом же имперском блокпосте. Но я не оставлю тебя здесь замерзать. Скоро наступит зима, хотя тут она уже наступлиа. Мои контракты на Юге подходят к концу, кошели забиты золотом, и пришло время возвращаться на зимовку. Я заберу тебя с собой, Глисса. Заберу далеко на Восток, за перевалы Каэдвена, в Синие горы. Туда, где среди ледников стоит древний заброшенный бастион Каэр Морхен.
Глисса замерла, её русые водяные локоны испуганно затрепетали, а ментальный голос в голове Экселя наполнился благоговейным неверием:
— Каэр… Морхен? Глиссу… не прогонят? Не швырнут огонь?
— Не прогонят, — твердо ответил Эксель, протягивая к ней свою широкую ладонь в кожаной перчатке. — В Каэр Морхене живут те, кто спас меня. Наставник Весемир, Эскель, Ламберт. Там живут ведьмаки, Глисса. Я заберу тебя туда, где все такие же, как я, и никто тебя не тронет. Там ты обретешь дом, где всегда будет тепло, а в обмен твоя уникальная алхимическая регенерация поможет моим братьям залечивать раны после тяжелых сезонов Большака.
Существо медленно, словно боясь разрушить это хрупкое видение, протянуло свою мягкую, прозрачную водяную руку и доверчиво вложило её в ладонь ведьмака. На мгновение её пальцы потеряли плотность, обволакивая кожу Экселя прохладным, вибрирующим гелем, а затем снова уплотнились, намертво сжав его ладонь.
— Глисса пойдет… Глисса согласна… — прошелестел её счастливый, звенящий от слез голос прямо в его разуме. — Глисса будет защищать твой дом… Будет греть твоих братьев.
Эксель плавно поднялся, увлекая хрустальную деву за собой. Он подошел к выступу, закинул на плечи сумку с золотом баронессы, проверил полуторный клинок и свистом подозвал застоявшуюся у входа Минерву. Великий марш на Север официально начинался.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Здравствуйте. Я выпускаю эту главу, но она не до конца закончена. Я хочу добавить артов, но пока не получается их сделать. Через некоторое время я доделаю и вы их увидете.
Под чёрным знаменем родился его путь,
Где приказ важнее права повернуть.
Кагыр шагал вперёд, скрывая страх внутри,
Пока над миром догорали фонари.
Он был солдатом южной имперской земли,
Где милость забывали раньше, чем могли.
Ему велели девушку любой ценой найти,
Не зная, что судьба изменит все пути.
Во сне её лицо преследовало вновь,
Смешались долг, сомнения и кровь.
Он видел не добычу, не врага в её глазах,
А отражение своей души в цепях.
Чёрная броня не скроет боль,
Не заглушит совесть и судьбы пароль.
Он шёл во тьму, теряя самого себя,
Кагыр искал не власть — он искал себя.
За каждую ошибку приходил ответ,
Империя не знает слова «нет».
Он стал изгнанником среди своих,
Неся на плечах груз поступков былых.
Врагом считали те, кому служил вчера,
И каждый новый день был хуже, чем вчера.
Но в глубине души ещё горел огонь,
Который не смогли задушить ни меч, ни кровь.
Он выбрал путь, где нет простых дорог,
Где каждый шаг — последний приговор.
И вместо слепой верности приказам
Он стал служить тому, что было правдой.
Чёрная броня не скроет боль,
Не заглушит совесть и судьбы пароль.
Он шёл во тьму, теряя самого себя,
Кагыр искал не власть — он искал себя.
Он встретил тех, кого считал врагами,
И понял — мир не делится словами.
Есть только люди, выбор и цена,
Что остаётся после каждого меча.
Он больше не скрывался за чужим щитом,
Он отвечал за каждый шаг потом.
Пусть прошлое тяжёлым грузом жгло,
Он шёл вперёд, пока дышать могло.
Он знал, что искупить нельзя всего,
Но всё равно не отвернулся от него.
И в каждой новой битве, среди тьмы,
Он защищал уже не трон, а жизнь.
Чёрная броня не скроет боль,
Не заглушит совесть и судьбы пароль.
Он шёл во тьму, теряя самого себя,
Кагыр искал не власть — он искал себя.
Когда настал последний час войны,