Страница 85 из 110
«Кто ты…?» — мысленно спросил Эксель, устремив взгляд прямо в полупрозрачное лицо жидкой девы. Он не произнес ни слова, его губы были скрыты студнем, но измененный Истоком разум Грифона послал четкую ментальную волну.
Существо словно содрогнулось от его мыслей. Полупрозрачная слизь, похожая на локоны Глиссы, лениво качнулись в воздухе, а по всей поверхности зеленоватой массы пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она услышала его. Услышала напрямую внутри своей общей, вязкой экосистемы.
В ту же секунду верхняя часть плотного кокона, которая до этого намертво прижимала грудь и подбородок ведьмака к подстилке, начала стремительно расширяться. Жидкая зеленая масса волнообразно приподнялась, раздуваясь над Экселем подобно упругому, прозрачному куполу кузнечного тента. Снизу, под спиной, бедрами и раненым боком, кокон оставался монолитным, горячим и плотным, продолжая стягивать раны и впитывать ведьмачий жар. Но сверху образовалось свободное тактическое пространство. Зеленый студень отлип от его лица, позволяя Экселю наконец сделать глубокий, полноценный вдох, пахнущий болотной мятой.
Прямо внутри этого воздушного купола, всего в нескольких дюймах от его лица, Глисса начала формировать свою форму. Жидкие потоки слизи сгущались, выстраивая безупречные, идеализированные контуры женского тела — тонкие изящные ключицы, хрупкую шею и мягкие черты лица, лишенного кожи, но обладающего пугающей, мистической красотой. Сквозь её грудь по-прежнему тускло просвечивал багровый отсвет костра у входа в пещеру.
— Глисса… Глисса — это я… — снова раздался в голове ведьмака тихий, вибрирующий ментальный голос, наполненный щемящей нежностью и детским любопытством. — Люди называют Глиссу чудовищем… Называют слизнем из болот. Охотники швыряют в Глиссу факелы, латники колют пиками. Но Глисса не хочет зла. Глисса любит людей… Любит их горячую кожу, их соки, их мысли…
Существо осторожно наклонило голову, её полупрозрачные пальцы замерли в дюйме от щеки Экселя, словно она боялась обжечься о его ведьмачью ауру.
— Обычные мужчины и женщины, они приходят на болота тайком, когда им одиноко, — Глисса грустно качнула головой, и пара зеленых капель скатилась по её шее. — Они обнимают Глиссу. Глисса принимает любую форму, какую они захотят. Самую красивую, самую нежную… Вовсю дарит им сладость, горячее удовольствие, которого они никогда не найдут в своих грязных деревнях. Глиссе не нужно их золото, человек. Глиссе нужен лишь избыток их жизненной энергии, их соки страсти, которые выделяются, когда им хорошо. Эта энергия дает Глиссе силы держать форму, не растекаться гнилой жижей по земле… Но сейчас зима. Люди сидят по избам, война принесла в эти земли только страх и холод. Глисса замерзала в овраге… пока не пришел ты.
Эксель внимательно слушал её ментальную исповедь. Его тактический ум исследователя Школы Грифона быстро сопоставлял факты. Это существо было аналогом суккубов или нимф — разумный, мирный паразит Сопряжения Сфер, который питался эманациями человеческой страсти и плотских жидкостей, взамен даруя людям ни с чем не сравнимое блаженство, но это совсем иное. Он никогда такого не видел, даже в библиотеке своей школы. Она спасла его от гарпий просто потому, что ведьмачье тело было для нее колоссальным, спасительным источником тепла в этой повисшей над Веленом морозной ночи.
«Я ведьмак, Глисса, — мысленно, со всей суровой прямотой ответил ей Эксель, удерживая лицо каменным. — Моя кровь полна алхимических токсинов и ядовитых мутагенов. Мои соки могут растворить тебя, если ты впитаешь слишком много. Выпусти меня. Мои мечи лежат на выступе, но я не трону тебя. Грифоны не убивают тех, кто мыслит».
Глисса замерла, её зеленоватые глаза тускло мигнули в полумраке пещеры, а в её ментальном голосе проступило искреннее, удивленное благоговение:
— Токсины… Я чую их. Они жгучие, как перец, но они… они делают тебя еще горячее. Глисса не боится. Глисса сделает тебе хорошо, ведьмак… Дай мне еще немного твоего ритма, и к рассвету твои раны исчезнут вовсе…
Эксель молчал, чутко вслушиваясь в мерный, ленивый треск поленьев в костре. На улице, за узким зевом пещеры, продолжала бесноваться веленская метель, бросая в проем хлопья колючего снега, но внутри каменного мешка было пугающе тепло. Обезболивающий морок зеленого кокона действовал безупречно — ведьмак больше не чувствовал рваных ран, его тело находилось в состоянии запредельного, гипнотического расслабления.
«Хорошо, Глисса…» — мысленно, сдавая свои тактические рубежи этой неизведанной магии Сопряжения Сфер, выдохнул Эксель. Он полностью расслабил мышцы, позволяя своему ускоренному мутациями пульсу биться в полную силу. «Забирай избыток тепла. Но если моя кровь начнёт выжигать твою плоть — немедленно разорви кокон».
Вместо ответа в его разуме раздался тихий, вибрирующий от неописуемого восторга смех.
Зеленый купол над ведьмаком задрожал, и жидкий силуэт девушки плавно, волнообразно опустился прямо на его грудь. Её аморфное тело снова изменило плотность, сливаясь с нижним коконом и полностью поглощая Экселя. Субстанция налилась глубоким, пульсирующим изумрудным светом. Ведьмак почувствовал, как этот живой гель начал проникать в каждую пору его кожи, вступая в сложнейшую, уникальную реакцию с его кровью.
Это не было атакой монстра. Экселя накрыла мощнейшая лавина чистой, концентрированной эйфории — той самой энергии страсти и плотского удовольствия, которой Глисса удовлетворяла людей деревни Залипья. Ведьмачий мозг, привыкший к ледяному расчету, буквально плавился от этого запредельного чувственного тепла. Жидкие, полупрозрачные локоны Глиссы мягко обволакивали его лицо, её вибрирующая, теплая масса ритмично сжималась и разжималась в такт его бешено стучащему сердцу, жадно впитывая избыток его ведьмачьего жара и токсинов, словно самый дорогой алхимический фильтр. Токсины Школы Грифона не убивали её — они заставляли её плоть сиять еще ярче, насыщая аморфную девушку колоссальной жизненной силой.
В обмен на это тепло Глисса щедро отдавала свою регенеративную лимфу. Эксель физически ощущал, как под действием её жидкого тела глубокие рваные борозды на его плече и боку с пугающей скоростью стягиваются, зарастают новыми волокнами мышц и покрываются чистой, здоровой кожей. Кости ребер, треснувшие под ударами крыльев гарпий, с тихим внутренним хрустом вставали на свои места. Это было запредельное, почти божественное исцеление.