Страница 67 из 110
— Я, конечно, не военный стратег, а всего лишь скромный служитель муз, — Лютик горько ухмыльнулся, поправляя свой бордовый шелковый колет. — Но даже моему поэтическому уму ясно: Радовид Пятый задумал нечто чудовищное. Он не безумен, вернее, безумен, но извращенно гениален. Он намеренно заманивает армию Нильфгаарда под самые стены Вольного Города. Черные будут уверены, что зажали Север в капкан, сомкнут ряды для победного штурма, и вот тогда… Вот тогда Радовид захлопнет эту мышеловку. Он готовит им страшную, кровавую западню. Новиград превратится в гигантскую печь, омытую огненным ливнем реданских пушек. И когда это случится, ведьмак, Нильфгаард содрогнется.
Эксель молча опустил взгляд на свою кружку пива. План Радовида, о котором Лютик мог только догадываться по пьяным слухам оксенфуртских кабаков, в ведьмачьей голове Грифона мгновенно обрел четкие, зловещие контуры. Новиградский капкан безумного короля был реален. И эта большая война неизбежно должна была вернуться к стенам города, откуда сам Эксель едва унес ноги.
Лютик потянулся к своей кружке, собираясь сделать очередной глоток, но его взгляд, натренированный замечать любые детали на шенгольских костюмах, внезапно замер на груди Экселя. Серебряная шпилька Анны слегка сдвинулась в сторону, и при багровом отсвете масляной лампы бард наконец-то отчетливо разглядел массивный медальон ведьмака.
Челюсть Лютика снова поползла вниз, а кружка замерла в воздухе. Он перевел взгляд на левое плечо Экселя, где был вышит золотой грифон, а затем снова уставился на его шею.
— Погоди… — бард нахмурился, его оксенфуртская наглость мгновенно сменилась искренним, глубоким недоумением. — Ты же сам сказал, что ты из Школы Грифона. Черный Грифон, так тебя кличут на Юге. Но на твоей шее… Холера, да это же оскаленный серебряный Волк! Точно такой же, как у Геральта! Я этот оскал из тысячи узнаю, он мне во всех кошмарах снится, когда Белый Волк начинает бурчать про контракты. Откуда у тебя медальон чужого цеха, Эксель? Вы же, ведьмаки, чужие символы просто так не носите.
Эксель тихо, горько ухмыльнулся. Он осторожно опустил пальцы в кожаной перчатке на холодное серебро Волка, и медальон тускло блеснул в полумраке угла. Этот вопрос Большака преследовал его слишком долго.
— Ты прав, Лютик. Чужие символы мы не носим, — негромко произнес Грифон, и его янтарные глаза под тенью капюшона налились глубокой, меланхоличной памятью. — Когда Каэр Серен был разрушен чародейками Капитула, я остался совсем один. Юный ведьмак, чудом выживший после Испытания Травами, без дома, без наставников, с одной лишь ненавистью в груди. Когда я изучал нашу историю, среди старых свитков и шпионских донесений мастеров Грифона я нашел где находится Каэр Морхен, тайной обители Волка в синих горах Каэдвена. Тогда я не знал, понадобится это мне, вот и пригодились эти знания.
Лютик затаил дыхание, боясь прервать ведьмака. Даже шум пьяного зала портовой таверны, казалось, стал тише.
— Я шел туда два месяца через обледенелые перевалы, — продолжил Эксель, и его голос звучал ровно, со всей суровой простотой Большака. — Думал, Волки пристрелят меня из арбалетов прямо на подходах к Мучильне. Но старый Весемир… Весемир оказался мудрее. Когда он увидел меня истощенного, полузамерзшего у ворот, он не стал обнажать сталь. Каэр Морхен приютил меня на ту зиму. Они отогрели меня, делили со мной последний овес для лошадей, эликсиры и место у камина. Весемир лично вытащил из сусеков этот запасной серебряный медальон Волка и отдал его мне. Сказал носить в знак того, что у Черного Грифона теперь есть дом, куда он может вернуться, когда Большак станет слишком суровым.
— Так ты… ты был в Каэр Морхене? — прошептал потрясенный Лютик, подаваясь вперед. — Ты знаешь их всех?
— Я знаю их всех, маэстро, — Эксель тепло улыбнулся, глядя на ошарашенное лицо барда. — Я тренировался на их бревнах-маятниках. Я пил ведьмачью сивуху с Ламбертом, пока Весемир не видел. Я до хрипоты спорил о геометрии Знаков с Эскелем. И я не раз сидел у одного костра с твоим Белым Волком, слушая, как Геральт ворчит на судьбу, Континент и… на одного назойливого трубадура, который вечно путается у него под ногами. Они предложили мне приезжать в Каэр Морхен каждую зиму. И этот Волк на моей груди — напоминание о том, что ведьмачье братство шире, чем границы одного цеха.
Лютик обессиленно откинулся на спину, качая головой, и на его лице проступила смесь неописуемого восторга и творческого благоговения.
— Ну надо же… — выдохнул бард, судорожно хватаясь за лютню. — Какая история! Какая монументальная, пронзительная драма! Геральт мне ни разу про тебя не рассказывал, суровый чурбан! Значит, ты член их волчьей семьи… Холера, Грифон, да на эту тему я напишу такую балладу, что Ковир содрогнется! «Братство двух цехов»! «Грифон в волчьем логове»! Мы разделим с тобой славу, клянусь моей лучшей струной!
Эксель лишь иронично покачал головой, натягивая глубокий черный капюшон обратно на глаза. Тайна его медальона была раскрыта, Лютик вернул себе привычный поэтический кураж, а впереди их ждала долгая неделя ожидания вестей из Новиграда.