Ведьмак. Последний грифон

Глава 19. В море корабли

Ковир встретил их оглушительной, ослепительной белизной, от которой с непривычки резало глаза даже сквозь ведьмачьи мутации. После сырой, грязной веленской осени и удушливого, прокопченного дегтем Новиграда, горный спуск в долину Понт Ваниса казался путешествием в совершенно иной, чистый мир. Снег здесь лежал пушистыми, глубокими сугробами по обе стороны от тракта, а вековые ели стояли, укутанные в тяжелые белые шубы — безмолвные и величественные, словно замершие стражи северных гор.

Минерва шла медленно, тяжело переставляя ноги и мерно пофыркивая. Свежий наст то и дело проваливался под её копытами, и кобыла устала после бешеной ночной скачки через каменный волок. Эксель шел впереди пешком, ведя лошадь под уздцы, увязая по колено в снегу. На его черном ведьмачем плаще лежал тонкий слой инея, а глубокий капюшон по-прежнему скрывал янтарные глаза от колючего северного ветра. На гранитном уступе у края дороги ведьмак остановился. Он ласково похлопал кобылу по взмыленной, покрытой инеем шее и достал из походной сумки последнюю горсть сушеного овса, скормив её прямо с ладони. Минерва благодарно ткнулась мягкими губами в его латную перчатку.

Лира сидела в седле, сильнее кутаясь в тулуп. На её бледных щеках горел румянец от лютого мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми клубами белого пара. Она неотрывно смотрела вперед — туда, где на берегу незамерзающей, темно-синей морской гавани раскинулся Понт Ванис.

Зимняя столица Ковира и Повисса поражала своим богатством. Понт Ванис не был похож на тесные, серые и перепуганные шпионские города Севера вроде Вызимы или Оксенфурта. Здесь улицы были широкими, просторными, мощеными ровным ковирским гранитом. Высокие каменные дома богатых купцов, владельцев мануфактур и банкиров сверкали чистыми, дорогими стеклами окон и изящными шпилями, уходящими в нежно-голубое зимнее небо. На заставе у городских ворот их встретили стражники в добротных шерстяных плащах с меховой опушкой, лениво опершиеся на тяжелые протазаны. Они лишь мазнули равнодушными взглядами по черному плащу Экселя и серебряному волку на его шее — в Ковире ведьмаки не были редкостью, а золото купеческих гильдий имело куда больше веса, чем людские предрассудки.

Город дышал купеческим спокойствием, достатком и абсолютной свободой — сюда не смели совать нос Охотники за колдунами Менге, а безумные указы короля Радовида здесь имели не больше веса, чем прошлогодний сухой лист. Ковир жил по своим законам. Законам торговли, выгоды и строгого нейтралитета. По улицам портового района разносился приятный, сытный запах горячего сбитня с медом, который торговцы разливали прямо из больших медных чанов, и треск дров в уличных жаровнях.

Они спустились к портовым докам к полудню. Гавань Понт Ваниса гудела, как огромный шмель: сотни матросов, грузчиков-краснолюдов в кожаных фартуках и портовых клерков суетились у пирсов. Лес корабельных мачт закрывал весь горизонт. Огромные ковирские фрегаты, пузатые когги и легкие шебеки качались на темной морской воде, готовые уйти в дальнее плавание до самого Офира, Зеррикании или Седмиречья. В воздухе пахло соленым морем, ледяной водой, вяленой рыбой и дорогими южными специями.

В кармане у Экселя тяжело и приятно звякнул кошель с шестьюдесятью кронами. За эти деньги в порту Ковира можно было купить билет на лучший корабль.

— Мы пришли, Лира, — негромко произнес Эксель, останавливаясь у входа на Портовую площадь. — Новиград далеко. Менге и его егеря не посмеют перейти эту границу, если им дороги их жизни. Здесь ты в безопасности.

Девушка медленно сошла с седла на припорошенный снегом деревянный настил пирса. Она посмотрела на раскинувшуюся перед ней гавань, затем на Экселя, и в её стальных глазах впервые за всё время путешествия появилось странное, щемящее выражение. Это была не радость долгожданного освобождения. Это была тихая, глубокая и взрослая грусть человека, который подошел к главному перекрестку своей жизни.

Портовая таверна «Королевский фрегат» встретила их сухим, ровным жаром большого камина, в котором весело трещали березовые поленья. Здесь было просторно, удивительно чисто и пахло запеченной рыбой и сосновой смолой. За тяжелыми дубовыми столами сидели степенные ковирские шкиперы в добротных суконных кафтанах, богатые купцы и иностранные негоцианты, негромко обсуждавшие цены на ковирское серебро, пушнину и двимеритовую руду. Никаких пьяных драк, сальных взглядов и вонючей портовой швали, привычной для веленских или новиградских притонов.

Эксель и Лира устроились в самом дальнем, уединенном углу у широкого окна, из которого открывался вид на уходящие в туман корабли. На столе стояло сытное походное угощение: запеченная озерная форель с травами, свежий ржаной хлеб и кувшин легкого, подогретого со специями ковирского эля.

Лира почти не прикоснулась к еде. Она сидела, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на маленькое пламя свечи. Наконец, сделав глубокий вдох, девушка медленно потянулась к своей походной сумке. Она достала оттуда ту самую тонкую кожаную папку — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха.

— Это твое, Эксель, — Лира аккуратно пододвинула к ведьмаку половину пергаментных листов, испещренных пожелтевшими от времени рунами Aen Seidhe. — Здесь всё. Последние дни Каэр Серен. Записи мастеров Школы Грифона о геометрии Знаков, алхимические формулы высших эликсиров и… имя Киньяна. Имя того, кого ты ищешь. Мой учитель потратил три года в архивах Оксенфурта, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями шпионов. Теперь эта книга должна вернуться к своему истинному хозяину.

Эксель медленно опустил ладонь на свитки. Его пальцы коснулись старого пергамента. Серебряный волк на шее Грифона глухо звякнул, ловя остаточный магический фон древних записей.

— А списки предателей Редании? — тихо спросил ведьмак, глядя на оставшуюся у неё часть тетради.

— Списки останутся у меня, — Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула твердая, оксенфуртская решимость. — Я не брошу дело своего наставника. Профессор погиб, защищая эти имена от палачей Менге, и я доведу его работу до конца. Но… я должна плыть одна, Эксель.