Страница 18 из 110
Лира не отводила взгляда от одинокого силуэта ведьмака, тяжело дышащего среди разлетающихся обломков вербы. На её бледном лице не было страха — только глубокая, печальная мудрость человека, который сам потерял на этой войне всё.
— Он не мясник, пан Борута, — тихо, но уверенно ответила Лира, прижимая к себе оксенфуртский гримуар. — Мясники получают удовольствие от крови. А ему просто очень больно. И то, что он сейчас рубит это дерево, а не уехал прочь, означает только одно.
— И что же? — староста удивленно моргнул.
— Он согласился, — Лира грустно улыбнулась, провожая взглядом ведьмака, который наконец опустил меч и устало прислонился лбом к изуродованному стволу вербы. — Он поедет со мной.
Пан Борута шумно шмыгнул носом, глядя, как старая верба под ударами ведьмачьего клинка превращается в груду щепок. Он переступил с ноги на ногу, покосился на тяжелую книгу в руках Лиры и протянул ей кружку с горячим отваром:
— Поедет, говоришь? Дай бог, девица, дай-то бог… Только ведьмачья защита дорого стоит. Чеканных монет у нас в деревне больше нет, последнее за бабу кладбищенскую отдали. Чем расплачиваться-то с ним станешь, коли он от своей злости остынет? Нам-то он уступил, кодекс свой помянул, а с тобой у него вон какая личная контра выходит. Маги твои ему всю жизнь поломали.
Лира приняла кружку, согревая озябшие пальцы о глиняные бока. Белые искорки в её глазах больше не вспыхивали, но взгляд оставался стальным и пронзительным.
— Он возьмет плату, пан Борута, — тихо ответила она, сделав глоток. — Но не золотом. Школа Грифона никогда не была похожа на другие цеха. Мой наставник рассказывал, что они искали знания, искали баланс. Экселю не нужны мои шпионские списки предателей, но ему нужна правда. Он хочет понять, почему его дом превратился в склеп. И пока мы будем идти до Новиграда, я отдам ему все свитки и хроники Каэр Серен, которые смогла спасти из архивов Оксенфурта. Это его настоящая цена.
Староста только головой покачал, не до конца понимая эти книжные тонкости. Для него, веленского мужика, мир делился на простых людей, солдат Радовида и черных чертей с юга. А эти двое — бледный черноволосый ведьмак со сменяющимися медальонами и беглая девка с горящей головой — были существами из совсем другой, пугающей реальности.
Тем временем на улице Эксель наконец остановился. Его грудь тяжело вздымалась под черным кожаным доспехом, с растрепанных волос, затянутых кожаной повязкой, летели крупные капли утренней росы и пота. Он резко взмахнул клинком, стряхивая с серебристой поверхности древесный сок, и одним плавным, слепым движением убрал стальной меч обратно в ножны за спиной. Серебряный волк на его шее глухо звякнул, встретившись с пряжкой.
Ведьмак поднял голову, и его янтарные кошачьи глаза безошибочно уставились прямо на маленькое чердачное оконце, где стояла Лира. На таком расстоянии обычный человек ничего бы не разглядел за мутным стеклом, но мутант видел всё. Он смотрел долго, хмуро, без капли недавней ярости — в его взгляде осталась лишь холодная, сосредоточенная решимость.
Эксель резко развернулся и зашагал к конюшне, где Минерва уже нетерпеливо перебирала копытами, чувствуя, что их бродячая жизнь на Большаке снова делает крутой и очень опасный поворот.