Страница 14 из 110
— Ну, коли так… Коли черти реданские след потеряли, так и бояться нечего! — проворчал старик, накладывая в деревянную миску дымящуюся кашу и наваристый, жирный бульон со свиным салом. — Поешь-ка, девица. У нас в Велене от всех болезней одно лекарство — горячая похлебка да добрый сон. Сама видишь, бледная как поганка болотная.
Староста аккуратно поставил миску на край лавки рядом с Лирой и положил толстый кусок свежего ржаного хлеба. Девушка удивленно посмотрела на еду, а затем на Боруту. За недели бегства она привыкла видеть от крестьян только испуганные взгляды и захлопнутые перед носом двери.
— Спасибо вам… — тихо прошептала она.
Лира несмело взяла деревянную ложку. Сначала она ела медленно, но вскоре голод взял свое, и она принялась за горячий бульон с настоящим аппетитом. Теплая сытная еда окончательно возвращала её к жизни, убаюкивая измученное лихорадкой Истока тело.
Эксель тем временем отошел к окну. Ведьмак Школы Грифона не стал ей мешать. Он молча наблюдал за тем, как Лира ест, и методично проверял свое снаряжение. Он достал оселок, который ему дал кузнец Якуб, и сделал несколько легких, проверяющих движений по лезвию серебряного меча. Металл тихо, чисто запел. Охота на кладбищенскую бабу была позади, но впереди его ждало возвращение на болота. «Филин» всё еще действовал в его крови, обостряя чувства, и Эксель понимал: расслабляться на этой войне нельзя ни на секунду.
Лира, доев похлебку, бессильно откинулась назад на мягкий кафтан старосты. Её веки начали слипаться — ведьмачий маковый отвар и тяжелая сытная пища требовали здорового, глубокого сна для восстановления разрушенных каналов магии.
— Мне нужно… поспать, — пробормотала она, засыпая прямо на ходу. — Только пару часов…
— Спи, девица, спи, — Борута бережно укрыл её своим старым сухим тулупом. — Ведьмак приглядит. Уж коли он Скоя’таэлей словом разогнал, так у нас тут теперь самое безопасное место во всей Редании.
Эксель накинул на плечи свой черный плащ, вновь скрывая золотого грифона, и поправил на шее волчий медальон. Пора было выдвигаться к Чертовому броду.
Эксель плавно потянул поводья Минервы, заставляя кобылу свернуть с тракта на узкую болотную тропу. Веленский ливень окончательно сменился промозглой изморосью, а туман над топями стал густым и вязким, словно парное молоко.
Ведьмак ехал шагом, держа руку поблизости от рукояти серебряного клинка. «Филин» в его жилах уже шел на спад, оставляя после себя легкую сухость во рту, но мутировавшие чувства Грифона всё ещё работали на пределе. И именно эти чувства первыми уловили опасность.
Сквозь монотонный шум камыша донесся четкий, ритмичный стук копыт. Кони шли тяжело, подкованные по-боевому. Из тумана вынырнул передовой дозор нильфгаардцев — трое всадников в глухих вороненых доспехах и черных плащах, увенчанных серебряными солнцами. Они прочесывали местность после недавней стычки у Чертова брода.
— Halt! Стой! — выкрикнул едущий впереди центурион, мгновенно выхватывая из ножен кавалерийский палаш. Два его кавалериста тут же навели на ведьмака взведенные самострелы. — Кто таков? Куда держишь путь в прифронтовой зоне, Dh'oine?
Эксель медленно поднял правую руку, демонстрируя раскрытую ладонь, а левой придержал Минерву. Медальон Волка на его шее предупреждающе вибрировал. Если бы он сейчас заговорил на всеобщем с реданским акцентом, черные без лишних вопросов пустили бы ему болт в горло, посчитав шпионом Радовида.
Ведьмак глубоко вдохнул и заговорил на безупречном, чистом Нильфгаардском языке, без малейшего намека на северное произношение:
— Glóir aen Ker'za. Да пребудет солнце над Императором, — его голос прозвучал властно и спокойно, заставив коня центуриона нервно переступить ногами. — Я выполняю ведьмачий контракт в этих землях, офицер. Чищу ваши новые тылы от трупоедов, чтобы ваши солдаты не гибли от гнильцов у переправ.
Центурион от такой наглости и чистоты речи опешил. Он опустил палаш, всматриваясь в бледное, хищное лицо Экселя из-под капюшона. Кошачьи глаза и два меча за спиной подтверждали статус наемника. На Юге к ведьмакам относились как к полезному, хоть и презираемому инструменту империи.
— Ты чисто говоришь для северного выродка, мутант, — процедил центурион, но знак стрелкам опустить самострелы всё же подал.
— Моя мать была родом из Альбы, офицер, — холодно соврал Эксель, и в его душе на секунду заскребли когти старой семейной драмы. — Она учила меня культуре, прежде чем эту деревню сожгли северяне. Если вопросов больше нет — я продолжу путь к броду. Там еще остались гнезда упырей.
Центурион хмуро кивнул. Имперский дозор не хотел тратить время на ведьмака-полукровку, когда вокруг рыскали партизаны.
— Проезжай. Но если встретишь эльфов или реданских лазутчиков — доложи в лагерь третьей армии. Иначе вздернем на первом же тополе.
Всадники в черных плащах пришпорили коней и скрылись в тумане, уходя на запад. Эксель выждал минуту, пока стук их копыт полностью затих, и облегченно выдохнул. Двуязычие матери снова спасло ему жизнь. Он тронул Минерву шпорами, торопясь к реке.
Когда туман у Чертова брода наконец расступился, глазам Экселя предстала поистине невероятная картина, начисто лишенная какой-либо логики.
Посреди реки, на полуразрушенном мосту, Скоя’таэли мирно и деловито потрошили разбитые реданские повозки. Эльфы таскали мешки с сухарями, бочонки с солониной и связки овса. А прямо посреди этой суеты, на огромном валуне, восседал каменный тролль. На его голове красовался огромный, явно маловатый ему реданский офицерский шлем с перьями, который он где-то подобрал, а в огромной лапе великан бережно сжимал соленое свиное ухо, которой его угостили партизаны.
— О-о-о-а! Птица-волк пришел! — радостно взревел тролль, едва завидев Экселя, отчего эльфы-лучники рефлекторно вздрогнули, но тут же опустили оружие. — Тролль мост беречь! Эльф-ушастик пришел, сказал: "Грифон прислал". Тролль суп не варить, тролль ухо кушать! Вкусно, си!
Командир Скоя’таэлей отделился от повозки и подошел к Минерве. Его мешки под глазами отступили, а в руках он держал добротную кожаную сумку Академии, которую Лира обронила во время бегства.