Страница 10 из 110
Глава 4. Гости военного времени
Минерва шла робко, словно понимая, что каждая минута на счету. Эксель сидел в седле, бережно прижимая к себе беспамятное тело девушки. Её голова в измазанном болотной грязью капюшоне безвольно покоилась на его плече, а дыхание оставалось поверхностным и пугающе горячим. Кожаная повязка на лбу ведьмака насквозь пропиталась влагой, но он не обращал на это внимания, пристально вглядываясь в серую предрассветную хмарь Континента.
Когда вороная кобыла остановилась у дома пана Боруты, деревня только-только начинала просыпаться. Кое-где из труб потянулся робкий сизый дымок, а на плетнях робко захлопали крыльями мокрые петухи.
Эксель легко соскочил на землю, удерживая свою ношу, и с силой стукнул сапогом в дубовую дверь старосты.
Дверь отворилась почти сразу. Борута, всё ещё державший в руке кусок недоеденного ржаного хлеба, замер на пороге. Его глаза округлились от изумления и нарастающего страха, когда он перевел взгляд с сурового бледного лица ведьмака на изорванное зеленое платье девки.
— Матерь божья… Милсдарь Грифон, ты никак её из самих лап болотного черта вырвал? — зашептал староста, воровато оглядываясь на пустую деревенскую улицу. — Зачем ты её сюда припёр? Я ж говорил — ведьма она, не иначе! Коли солдаты прознают…
— Пана Борута в деревне уважают за то, что он держит слово, — перебил его Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки так непреклонно, что староста невольно прикусил язык. — Ей нужно тепло, чистая вода и сухой соломенный тюфяк. В пещере у тролля она бы не выжила. Школа Грифона не оставляет умирать тех, кого можно спасти. Пропусти, пан.
Староста тяжело, обреченно вздохнул, перекрестился на висящий в углу знак Вечного Огня и отступил вглубь избы, шире распахивая дверь.
— Заноси, чёрт с тобой… Токмо ежели нас из-за неё Радовидовы ищейки на кострах вздернут — на том свете с тебя спрошу.
Эксель аккуратно уложил девушку на широкую лавку у теплой печи, подложив под голову свернутый хозяйский кафтан. Её лихорадило еще сильнее, а на бледных губах снова выступила запекшаяся кровь. Исток внутри её тела продолжал хаотично искать выход, разрушая хрупкие человеческие каналы.
Ведьмак решительно скинул промокший черный плащ, оставшись в одном кожаном доспехе. Серебряный волчий медальон на груди тихо звякнул. Настало время для настоящей алхимии, которой его так усердно учили мастера Каэр Серен. Одними травяными настойками тут было не обойтись — требовалось сильное, блокирующее средство, способное усмирить взбесившуюся в крови магию.
Эксель решительно шагнул к столу, выставляя на дубовую доску свой походный перегонный куб и алхимические инструменты. Времени оставалось в обрез. Чтобы усмирить бушующий Исток, обычных трав было мало — требовался катализатор, способный вобрать в себя излишки хаотичной магии. Ведьмак достал из кошеля круглый реданский амулет. Стекляшка внутри серебряного ободка бешено пульсировала, реагируя на близость больной девушки. Эксель точным ударом рукояти ножа расколол защитное стекло, извлекая мерцающий поисковый кристалл, и бросил его на дно ступки, принимаясь растирать в мелкую, светящуюся пыль вместе с сушеной мандрагорой.
В избе воцарился тихий скрежет. Пан Борута, до этого испуганно жавшийся у порога, несмело подошел ближе к печи. Любопытство пересилило страх. Староста наклонился над лавкой, чтобы получше рассмотреть загадочную болотную ведьму, и внезапно замер.
В тусклом свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь мутное оконце, грязь на лице девушки подсохла и осыпалась. Борута увидел тонкие, благородные черты, длинные ресницы и совсем еще юное, почти детское лицо, бледное от изнуряющей болезни. Никаких клыков, чешуи или ведьминских отметин. Перед ним лежала просто испуганная, смертельно уставшая девчонка, которой не повезло оказаться в самом жерле безжалостной войны.
Староста тяжело вздохнул. Ему стало искренне стыдно за свои недавние слова про костры и Охотников. Борута медленно повернул голову к ведьмаку. Эксель в этот момент аккуратно пересыпал мерцающий порошок в кипящий над свечой спиртовой раствор, и его бледное лицо, подсвеченное золотыми кошачьими глазами, выглядело сосредоточенным и строгим.
— А ведь я… погорячился, милсдарь Грифон. Прости старого дурака, — тихо, сокрушенно произнес Борута, качая голову. — В деревнях-то про вас всякое болтают. Мол, мутанты, изверги бездушные, за чеканную монету родную мать продадут. Я и сам так думал, что у ведьмаков сердца нет. А ты… ты ведь спас её. Рисковал под когти бабы лезть, от тролля её забирал. Мог бы мимо пройти, монеты в карман спрятать да уехать дальше по тракту. А ты не бросил.
Эксель придержал закипающий флакон пальцами. Раствор внутри окрасился в глубокий фиолетовый цвет, а белые искорки реданского кристалла окончательно растворились, стабилизируя настойку. Ведьмак не оборачивался, но его голос прозвучал глухо и твердо:
— Школа Волка учит убивать чудовищ ради выживания, пан Борута. А Школа Грифона учила, что самое страшное чудовище — это равнодушие. Нас растили рыцарями, а не мясниками. У меня… у меня тоже была сестра. Тоже Исток. И когда на наш замок сошла лавина, я не успел её спасти. Больше я такой ошибки не совершу.
Борута молча кивнул, пораженный этим неожиданным откровением, и больше не произнес ни слова, с глубоким уважением глядя на черноволосого ведьмака.
Эксель снял готовый отвар с огня, подождал несколько минут, пока жидкость остынет, и подошел к лавке. Он аккуратно приподнял голову беспамятной девушки и по капле влил фиолетовый блокатор ей между бледных губ.
Не успел Эксель опустить пустой флакон на стол, как чуткое ведьмачье ухо уловило снаружи резкий, тревожный звук. Минерва у плетня предупреждающе заржала. Из глубины деревенской улицы донесся топкий стук копыт, испуганные женские крики и грубая, отрывистая брань на Старшей Речи.
Пан Борута мгновенно побледнел, выронив хлеб.
— Ох, Вечный Огонь… Только не они. Только не «белки»…
Эксель молча рванул со стены свои мечи. Стальной клинок привычно лег в правую руку, а левой он набросил на плечи промокший плащ, скрывая золотого грифона, но оставляя серебряного волка на виду. Ведьмак мягко, как тень, скользнул к выходу и приоткрыл тяжелую дубовую дверь.