Страница 17 из 72
— Чуть позже. Он подскочил ко мне, и они вместе… вместе… они начали бить меня, срывать одежду. Проходившие мимо люди не вмешивались. Когда я уже совсем отчаялась и перестала кричать, мне на помощь пришёл Оболонский Андрей Андреевич. Он оттолкнул нападавшего, помог мне подняться и выйти из окружения. Не став продолжать драку, он взял меня за руку и повёл к дежурному по станции, чтобы мне оказали помощь.
— Дождавшись, пока он не будет смотреть, Елагин Сергей Викторович и Антипенко Игорь Андреевич напали на нас со спины, толкнули… — её голос сорвался. — Толкнули Оболонского Андрея Андреевича с лестницы…
— Кто именно толкнул. — поинтересовалась судья.
— Елагин.
Девушка зарыдала. Попыталась продолжить, но слова застревали в горле, разбиваясь на отдельные, не связанные между собой звуки. Мужчина в дорогом чёрном костюме — адвокат, сидевший рядом, наклонился к ней, что-то прошептал, положил руку на плечо и помог сесть обратно.
— … Медицинская экспертиза определила, что в крови Елагина Сергея Викторовича и Антипенко Игоря Андреевича содержались наркотические вещества. Кроме того, при себе у каждого из них нашли 12 граммов психотропных веществ…
Я слушал и чувствовал, как внутри меня словно что-то отрубили. Это у меня нашли наркотики? У меня, который никогда даже не пробовал? Что происходит⁈
Я хотел закричать. Вскочить. Потребовать настоящего расследования. Но тело не слушалось. Оно просто сидело и смотрело, как рушится моя жизнь.
Тем временем суд продолжался.
— … Пострадавший имеет самые положительные характеристики. Его отец является заместителем начальника Объекта № 414. Сам Оболонский Андрей Андреевич, несмотря на свой юный возраст, является генеральным директором фабрики по производству металлоконструкций. Семья характеризуется как обеспеченная, положительная, социально устойчивая, лояльная режиму…
Отец — заместитель начальника Объекта № 414? Это многое объясняет.
(После расформирования государств, чтобы снизить националистические настроения, все города переименовали в Объекты, присвоив им номера и разделив на категории в зависимости от численности населения. Например, мой город — Объект 5 категории, а это, между прочим, самая маленькая категория — «всего лишь» до пятидесяти миллионов жителей.)
Разве сын такого важного человека может сломать шею на ступеньках метро в пьяном угаре? Конечно нет. Поэтому его и выставляют в правильном свете, пытаясь обвинить во всём нас. Девушку, по всей видимости, либо подкупили, либо запугали. А может, и то и другое.
Ну ничего. Потребую видео с камер в метро. Камеры стоят буквально на каждом углу. Они всё зафиксировали.
— Слово предоставляется матери потерпевшего Оболонского Андрея Андреевича — Оболонской Виктории Витальевне.
Со своего места поднялась женщина. Красивая, ухоженная, с идеальной укладкой, в дорогом костюме, который простому смертному не достать. Лет тридцати пяти, не больше. Холодные синие глаза смотрели на скамью подсудимых с такой ненавистью, что у меня мурашки побежали по спине. Она смотрела на меня. Только на меня.
— Мой сын Андрей всегда был высокоморальным, интеллигентным человеком, — начала она, и в её голосе звенел металл. — Несмотря на свой относительно молодой возраст, он уже занимал высокое положение в обществе, которого достиг исключительно за счёт своих высоких профессиональных и человеческих качеств. Теперь, в результате действий каких-то наркоманов-отморозков, мой сын навсегда остался инвалидом.
Она выдержала паузу, глядя мне прямо в глаза. Я не отвёл взгляд. Пусть видит, что я не боюсь.
— Я не прошу суд о жестоком решении, — сказала она, и её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Я лишь молю о справедливости.
Она села. Судья кивнул, что-то пометил в своих бумагах.
— К сожалению, записи с камер видеонаблюдения, расположенных в метро, были повреждены, — объявил он. — Но свидетельских показаний и материалов, выявленных в результате судебной экспертизы, более чем достаточно для вынесения обвинительного приговора.
Повреждены. Камеры, которые никогда не выходят из строя, вдруг оказались повреждены.
Я нервно хихикнул. Кажется, у меня начиналась истерика. От волнения я терял нить происходящего. Всё вокруг казалось похожим на какой-то нелепый спектакль — с заранее написанным сценарием и предрешённым финалом.
Я посмотрел на своих адвокатов. Их было двое — назначенных системой. Они не задавали вопросов, не возражали, не требовали пересмотра материалов. Они просто сидели и смотрели в свои планшеты, делая вид, что работают. Иногда один из них поднимал глаза, встречался со мной взглядом — и тут же отводил, словно ему было стыдно.
Так дело не пойдёт. Они что, так и будут молчать⁈ Дело уже идёт к приговору!
Осознание того что вот-вот произойдёт непоправимое, предало мне сил действовать.
Я поднял руку.
Судья не обратила внимая, продолжив что-то зачитывать. Мой адвокат, увидев что я творю, приложил палец к губам и прошипел: — Тс-с-с-! Тихо!
— У меня есть что сказать! Все их слова — наглая ложь. — Не обращая более внимания на адвоката, встал с места перебил на полуслове судью я.
— Подсудимый, перебивать суд запрещено. Я делаю вам первое и последнее предупреждение. Будете говорить, когда вас спросят. Вернее, говорить будет ваш адвокат! Иначе, вы будете удалены из зала за неуважение к суду!
— Ваша честь, я требую ознакомиться с записями камер наблюдения! — настаивал я. — Не могли же они все сразу выйти из строя⁈ Может быть есть экспертиза об их неисправности?
— Удалите обвиняемого из зала суда. За оскорбление участников процесса я назначаю вам штраф в размере двух тысяч условных единиц. — судья стукнула по столу молотком.
Не обращая более внимания на моё возмущение, двое дюжих охранников схватили меня за руки и потащили из зала.
Адвокат потерпевших, тот самый в чёрном костюме, тем временем поднялся и начал зачитывать свою речь. Пока меня тащили из зала, я не слушал. Я смотрел на девушку. Она сидела, опустив голову, и плакала. Я хотел верить, что это слёзы стыда. Что её заставили. Что она не по своей воле.
Но, возможно, я просто хотел верить.
Я уже скрылся за дверьми судебного зала, когда, судья поднялась с места:
— Суд удаляется для вынесения приговора.