Язычник и Жимолость

— Какое-то время всё было очень… очень плохо. Мы не знали, как ей помочь. Честно говоря, до сих пор не знаем. Мы просто дали ей время и пространство. В конце концов она вроде как начала возвращаться к нам, но она уже не та. Через несколько месяцев после… всего этого, она переехала в Нью-Йорк, но, по правде говоря, я думаю, она просто больше не могла выносить жизнь в Пасифик-Шорс.

— Они были вместе, когда это случилось?

Я благодарен Дарби за то, что она не произносит слово, которое я не могу переварить. Она следует за мной, переходя границы только там, где знает, что я справлюсь.

— Понятия не имею, — выдыхаю я. — То, какими ты видела их отношения? Да, это так и не изменилось. Зак уезжал на какое-то время работать на ранчо в Вайоминге. Он не сказал Елене перед отъездом. Он вернулся незадолго до того, как всё случилось, и узнал, что Елена решила жить дальше, пока его не было, — я снова жму плечами. — Не знаю, чем это закончилось, знаю только, что они виделись накануне вечером. Она никогда не рассказывала нам, что произошло той ночью и на чем они остановились, когда она обо всем узнала.

Я слышу, как Дарби шмыгает носом, и глажу её по голове.

— В любом случае, если они были… связаны вплоть до того момента пару лет назад, это ведь… сколько? Восемь? Девять лет? Неважно, какими были последние месяцы. Она любила его. Я знаю, что любила. Я просто… я не могу представить себе потерю такой силы.

Дарби поднимает на меня взгляд, её глаза блестят от тяжелых слез.

— Прости. Я знаю, что плохо его знала, и это не моя утрата, чтобы её оплакивать, но… Боже, это просто невыносимо, — она вытирает слезы под глазами. — Наверное, я просто хочу разделить это горе с тобой. Поплакать за тебя. За неё.

Я убираю её руку и прижимаю свою ладонь к её щеке.

— Приятно видеть, что кто-то хочет разделить мою скорбь, — я заставляю себя улыбнуться. — Думаю, мне так трудно говорить об этом, потому что всё это время я оплакивал всех остальных. Августа. Елену. Эверетта. Я не уверен, что позволял себе прочувствовать собственное горе, будто я не имею права чувствовать его так же сильно, как другие.

Дарби качает головой.

— Ты любил его?

— Да, — отвечаю я без колебаний.

— Значит, ты имеешь право горевать.

Моя улыбка становится искренней, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу.

— А как же Август? — шепчет она.

Мой кадык дергается.

— У Августа своя тату-студия…

— О, это же здорово, правда? Он ведь об этом мечтал.

Я киваю.

— Да. Его салон, вообще-то, находится всего в четырех дверях от «Хизинс». Август живет в двух кварталах от меня. Но я не видел его уже полгода, — Дарби хмурится. — Елену преследуют призраки иного рода, но Август сломлен ничуть не меньше. Он был там… когда нашли Зака. Он должен был серфить вместе с ним. Не знаю, опоздал ли он, или ушел раньше и вернулся… — Я закусываю губу, выдыхая. — Их отец винил его в этом. За то, что его не было рядом. Потом и Елена тоже начала винить. Она и сейчас винит, если честно. И я думаю, Август сам себя винит.

— Это ужасно, — шепчет Дарби.

— Мы с Эвереттом пытались помочь ему, помочь им обоим. Просто… мы с Эвереттом опирались друг на друга. Вместе горевали. Вместе исцелялись. А Август и Елена развалились на части в одиночестве, и мы не знаем, как собрать их заново.

Дарби моргает. Она молчит с минуту, прижимаясь головой к моей груди.

— Не пойми меня неправильно… — она отстраняется и смотрит на меня. — Может быть, им нужны не вы с Эвереттом. Может быть, они нужны друг другу. Они были ближе всех к нему, были последними, кто был с ним рядом. Может, им нужно исцеляться вместе, — Она пожимает плечами.

Я усмехаюсь.

— Хорошая теория, Жимолость. Может, просветишь их, когда мы вернемся домой?

Она закатывает глаза, а я снова притягиваю её к себе. Я кладу подбородок ей на макушку, вдыхая её цветочный аромат, чувствуя под ногами почву благодаря ей, позволяя себе греться в её лучах, пока моя тьма не исчезает.

— Спасибо, — шепчу я ей в волосы. — За то, что позволила мне… просто быть собой.

Она сжимает мое предплечье, тихо вздыхая.

— И тебе спасибо за то, что позволяешь мне просто быть собой.

Я обнимаю её еще какое-то время, понимая, что Дарби, и всегда была, той силой, что удерживает меня на земле. С ней рядом я просто становлюсь лучше.

Мы лучше вместе, чем порознь.

И я могу лишь надеяться, что она тоже это знает.