Язычник и Жимолость

Прошлое. 11 августа

Глава 35

Жимолость

В доме темно и тихо. Я прокрадываюсь внутрь, хотя не уверена, что слово «прокрадываюсь» здесь ещё уместно. Бабушка знает, что я постоянно где-то пропадаю с Лео, Еленой и остальными.

Сегодняшний вечер я провела в мастерской Рамосов с друзьями Лео. Оказывается, у них там в глубине есть каморка, которая должна была быть комнатой отдыха для персонала, но парням нравится тайком проносить туда пиво и играть в бильярд, когда им удается стянуть ключи у отца Эверетта.

Елена принесла мне целую стопку своих самых мрачных, табуированных и крайне эротических романов. Я сказала ей, что ни за что не смогу забрать эти книги домой в Канзас. Мои родители точно вызвали бы экзорциста или, чего доброго, просто насильно отправили бы меня в монастырь.

На что Елена ответила, что в таком случае мне лучше начать их читать прямо сейчас, пока лето не закончилось.

Книги тяжелым грузом лежат в моей сумке, когда я взбегаю по лестнице и ныряю в свою спальню. Я задвигаю рюкзак под кровать, подальше от любопытных глаз бабушки и щелкаю настольной лампой. Комната наполняется мягким, теплым светом.

Бабушка говорит мне не влипать в слишком крупные неприятности, а того, чего она не знает, она не сможет рассказать моим родителям.

Моим родителям, с которыми я не разговаривала уже месяц.

Я никогда в жизни не обходилась без общения с ними так долго, но я заявила им, что не стану с ними разговаривать, пока мне не позволят поговорить и с Далией. У папы едва сосуд в голове не лопнул, когда я это выпалила, но, к моему удивлению, он не звонил мне и не требовал немедленного возвращения домой. Я знаю, что он спрашивает о моих делах у бабушки, религиозно проверяет выписки по моей кредитной карте, отслеживая каждый мой шаг, и проверяет у учителей, что я занимаюсь на летних онлайн-курсах.

С его точки зрения, я всё тот же идеальный ребенок, которым была всегда.

Должно быть, у него полно хлопот с Далией, и он решил, что если у меня здесь всё в порядке, то нет смысла требовать моего возвращения или наказывать за дерзость. Я никогда не была благодарна сестре за её бунтарство, но прямо сейчас я в каком-то смысле ей признательна.

Я всё еще глубоко по ней скучаю. В какой-то странной степени я скучаю даже по родителям. Мне не хватает того, как я впечатляла их, как они одобряли мои действия и хвалили за достижения. Однако, как ни странно, я не скучаю по ним как по людям. Я не скучаю по давлению. Я не скучаю по их любви и нежности. Просто потому, что не думаю, будто они когда-либо их проявляли.

Это похоже на то, что всё, что они мне давали, это направление, инструкции, похвалу и гордость — я нашла здесь, в бабушке и в Лео. Но и всё то, чего мне не хватало — любовь, принятие, поддержку и дружбу я тоже нашла здесь, в Калифорнии.

Не хватает только Далии. Единственного человека, который когда-либо давал мне всё это и даже больше.

Рядом начинает вибрировать телефон, но я игнорирую его, полагая, что это Елена проверяет, на какой главе романа про сталкера я остановилась. Я иду в ванную, умываюсь, смываю макияж, чищу зубы и готовлюсь ко сну.

Уже устроившись под одеялом, я беру телефон, чтобы ответить на сообщения Елены.

Лео никогда мне не пишет. Он и звонит-то редко. Он предпочитает разговаривать лицом к лицу. После того как мне пришлось объяснять ему, кто такой Джон Хьюз, он решил, что наше лето должно быть максимально похоже на фильм восьмидесятых. А это значит: пробираться в сад, бросать камешки в моё окно или оставлять записки с предложением встретиться на пляже.

Телефоны у нас только на случай чрезвычайных ситуаций.

Смахнув телефон с прикроватной тумбочки, я коснулась экрана, ожидая увидеть имя Елены. Но в следующий миг телефон выпал из моих рук прямо на матрас, а я ахнула, закрывая рот ладонью.

У меня было пять пропущенных вызовов от сестры.

Я тут же перезвонила ей. Желудок скрутило от страха, пока я ждала ответа, надежда таяла с каждой секундой, пока в трубке раздавались бесконечные гудки. Я чувствовала, как глаза щиплет от слез, а страх липким комом оседает в горле, мешая дышать.

Наконец на том конце щелкнуло, и из динамика донесся её дрожащий голос:

— Дарби?

— Дал, — выдохнула я. — Боже мой. Ты в порядке?

— Нет, — её голос сорвался, и я услышала, как она шепотом пытается подавить то ли стон, то ли рыдания. — Всё совсем не в порядке.

Я старалась говорить ровно, хотя по щекам уже катились горячие слезы от того ужаса, что звучал в голосе сестры.

— Что происходит? Что случилось?

— Я… я стащила свой телефон… — она замолчала, словно пытаясь перевести дух. Затем продолжила уже чётче: — Я пробралась в кабинет отца и вскрыла замок в ящике его стола, пока не нашла телефон. Я не могу рисковать, вдруг они проснутся, но мне нужно было поговорить с тобой. Я больше не могу это выносить, — её голос снова дрогнул. — Я просто больше не могу.

— Дал, что случилось? Почему он забрал твой телефон? Почему отослал меня? Почему не давал нам общаться?

Она молчала, и эта тишина тянулась, казалось, целую вечность. Наконец, она произнесла, твердо и уверенно:

— Я беременна, Дарби.

Мой рот открылся, но я не смогла выдавить ни слова. Не знаю, существуют ли слова, способные выразить такой шок. Осознание того, что только что сказала Далия, ударило под дых.

— Я думала, будет правильно сначала сказать маме с папой, а уже потом Джейсону. Я думала… несмотря ни на что, я думала, они помогут мне. Думала, они поддержат меня, захотят быть рядом со своей… — Она снова заплакала. — Своей внучкой

— Но они не захотели? — наконец обрела я дар речи.

В трубке послышался шорох, будто она покачала головой.

— Нет. Они даже не дали мне сообщить ему. Сказали, что я должна сделать… аборт, пока никто в городе не узнал. Это всё, что их волновало, Дарби, как это отразится на их репутации.

— Но ведь папа ярый противник абортов, — я сама не понимала, зачем это говорю. Сейчас это не имело значения. — Он годами был в первых рядах тех, кто продвигал законы против абортов в Канзасе.

— Я знаю! — огрызнулась она. — Потому что он, как и любой другой влиятельный мужик в этой стране, хочет контролировать женское тело и стыдить женщин за их выбор, пока этот выбор не касается его самого. Тогда-то ему, конечно, нужны варианты.

Что-то в этих словах отозвалось во мне, показалось знакомым. Так мог бы сказать Лео.

— А чего хочешь ты, Далия?

Она снова шмыгнула носом.