Язычник и Жимолость

Настоящее. 31 мая

Глава 28

Жимолость

— Кто же знал, что автокинотеатры всё еще существуют, а?

— Мне нравится. Чувствую себя героиней старого кино. К тому же, — говорю я между укусами бургера, — это самая вкусная еда, которую я ела за долгое время.

Лео смотрит на меня с понимающей усмешкой.

— Что, в маленьких городках Канзаса нет приличных бургерных?

Я пожимаю плечами.

— Есть, но мне никогда... не советовали есть такую еду, — Я всё равно откусываю еще кусочек. — Мне говорили, что всё это откладывается сразу на бедрах.

Лео фыркает.

— Значит, мороженое идет прямиком в живот, а бургеры в бедра?

Я лишь сдержанно улыбаюсь. Он в ответ закатывает глаза, окунает картошку фри в свой шоколадный коктейль и протягивает мне. Я макаю картофелину в свой клубничный шейк и передаю ему.

— Не верится, что ты это помнишь.

— Я помню всё, что касается нас, Жимолость, — тихо говорит Лео.

Я отворачиваюсь и смотрю на огни фар в поле за нами, на возвышающийся проекционный экран перед нами. Куда угодно, только не на него, не на те эмоции, которые, я знаю, увижу в его глазах.

Мы опасно близки к тому, чтобы снова перейти черту.

— Я также помню, как говорил тебе, что только ты властна над своим телом. Я отчетливо помню свои слова о том, что ты должна любить себя именно такой, какая ты есть, и что я буду лично оскорблен, если тебе не нравится то, что я так сильно люблю.

То, что он говорит в настоящем времени, заставляет меня резко обернуться к нему. Я ищу признаки оговорки, случайности, но вижу лишь искренность.

Я не знаю, что ответить, поэтому просто смотрю на него. Он не отводит взгляд. Напротив, кажется, он даже поощряет это своей улыбкой. Мои глаза скользят по его прямому носу, мягким полным губам и волевой линии челюсти. Взгляд спускается к венам на шее, к его гладкой коже. Наконец, я снова цепляюсь за цепочку на его горле, за то, как она уходит под воротник рубашки.

— Я говорила тебе раньше, что смотрела твои видео, — шепчу я, видя его кивок. — Тебя называют Язычником. Комментаторы и твои фанаты. Это написано на всех твоих досках.

Я не произношу этого вслух, но я также заметила, что на каждых соревнованиях, в каждом интервью на нем была именно эта цепочка.

Он сглатывает, нахмурившись. Он облизывает губы, словно о чем-то раздумывая, прежде чем достать телефон из центральной консоли. Свет экрана озаряет его черты, пока он что-то печатает.

Он протягивает мне телефон, и начинается видео. На экране невысокий темноволосый мужчина средних лет в гавайской рубашке и шортах цвета хаки стоит босиком на песке с микрофоном в руке. Лео бежит к нему — мокрый, с обнаженным торсом. Его стройное, подтянутое и загорелое тело открыто взору. Гидрокостюм спущен до талии, а рядом оранжевая доска для серфинга с тем самым прозвищем, выведенным гигантскими буквами на боку.

То, как капли воды стекают по его животу, напоминает мне о вчерашнем вечере, когда я наблюдала за ним в душе, о том, как его руки... Я отгоняю эти мысли, когда интервьюер начинает говорить. Лео молча сидит рядом со мной.

— Мистер Грэм, сегодня на Маверикс вы установили очередной рекорд. Каково это?

На щеках Лео появляются ямочки. Здесь он выглядит моложе, но ненамного. Обе его татуировки видны, когда он поворачивается к камере.

— Я всю жизнь мечтал покорить Маверикс. Несмотря на годы тренировок, ты никогда не бываешь до конца готов к тому, что подбросят тебе волны. Кажется, судьба сегодня определенно была на моей стороне, и мне просто повезло быть здесь.

— Скромен, как всегда, Язычник, — смеется репортер. — Кстати об этом, — он кивает на доску Лео, — похоже, на горизонте новый бизнес-проект? Не хочешь рассказать нам немного?

Лео смеется, и я знаю, что это профессиональный смех, а не его настоящий. Не тот, что звучит как перезвон колокольчиков.

— Да. Я собираюсь открыть серф-шоп вместе с братом в Пасифик-Шорс. Мы планируем запуск в конце этого года и надеемся увидеть вас там, — Он подмигивает камере, и я представляю, как все 120 000 зрителей этого видео падают в обморок в этот самый момент. — Язычник на променаде.

Лео уже собирается уйти, когда репортер хлопает его по плечу.

— Расскажи мне больше об этом прозвище: Язычник. Откуда оно взялось? Как оно связано с твоим образом серфера?

Мой взгляд переметнулся от Лео из прошлого на экране к тому, что сидит рядом со мной сейчас. Фильм идет перед нами, но мы не обращаем на него внимания. Его глаза встречаются с моими, в них искрится какая-то эмоция, которую я не могу распознать.

— Это прозвище мне дала одна особенная девушка, но оно также отражает то, какими мы с друзьями были в детстве. Мы с братом хотели отдать дань уважения этому времени, когда решили открыть собственное дело в родном городе.

— А как насчет тех двух украшений, которые всегда на шее у тебя? Это тоже подарок от кого-то особенного?

Рука Лео тянется к ожерелью из бечевки на шее, украшенному ракушками и маленьким камнем посередине. Оно отличается от того, что он носил все те годы назад, но мне не нужно ждать ответа, чтобы понять, от кого оно.

— Вообще-то, это сделала моя сестра. Ей нравится добавлять кристаллы для защиты и отпугивания негативной энергии, — Он усмехается. — Думаю, это её способ сказать мне, чтобы я был осторожен, и напомнить, что она меня любит.

Затем его рука скользит ниже, к золотому кольцу, висящему прямо на груди.

— А это… — Он сглатывает. — Это особенное. Талисман на удачу.

Репортер понимающе улыбается.

— Есть шанс, что это подарок от одной из девушек, с которыми тебя видели в последнее время? Может быть, от той самой наследницы?

Улыбка на лице интервьюера голодная, хищная, словно он думает, что только что раскопал крупный скандал. Это выглядит противно, честно говоря.

Взгляд Лео на экране тускнеет, он прочищает горло.

— Моя личная жизнь остается личной. Спасибо, что пришли, — Он уходит, не говоря больше ни слова, и видео заканчивается.

Я возвращаю ему телефон, не глядя на него. Мы сидим в тишине, которая кажется вечностью.

— Ты больше не носишь ожерелья Елены, — говорю я по какой-то глупой причине. Мы оба знаем, что я спрашиваю вовсе не об ожерелье.

— Я провожу так много времени в воде, что они долго не живут, — Он смотрит на свои колени. — И она не делала мне новых уже несколько лет, — На этих словах его голос почти срывается.

— Только для тебя? Или для Эверетта, Августа и Зака тоже?