Язычник и Жимолость

Прошлое. 7 июля

Глава 27

Жимолость

— Вяленое мясо? Серьезно? — я презрительно кривлю губы, глядя на Лео, когда мы подходим к кассе.

— А что не так с вяленым мясом? — спрашивает он, пока кассир пробивает наши покупки.

Я взяла «Читос», красный «Слёрпи» и пачку M&M’s. Лео взял одну мясную палочку Slim Jim. Я хмуро смотрю на него.

— Почему ты не берешь ничего другого? Чего-нибудь сладкого?

Его голубые глаза искрятся, он обвивает рукой мою талию и притягивает к себе.

— У меня уже есть кое-что сладенькое. Со вкусом мёда, — Его пальцы впиваются в моё бедро, именно в то место, за которое он всегда хватает меня, когда целует.

Я закатываю глаза. Кассир фыркает.

— Это было жалко, правда? — спрашиваю я его.

Тот слегка ухмыляется и кивает мне. Лео лишь улыбается, совершенно не обращая внимания на то, что мы с незнакомцем над ним подтруниваем. Он запечатлевает поцелуй на моем виске, пока наши вещи упаковывают в пакет.

— Ладно, еще одна поездка с открытыми окнами, а потом мне нужно вернуть её в мастерскую. Оттуда дойдем до секретного места пешком. Это недалеко.

Я смеюсь.

— Хорошо. Давай снова включим музыку.

— Опередил тебя на шаг, Жимолость, — экран его телефона освещает его лицо, и мгновение спустя из динамиков машины раздается звуковой сигнал подключения. — У нас с Еленой и Эвереттом один аккаунт на всех, и мы годами создавали идеальный плейлист для любой ситуации. Это плейлист «для-поездок-с-открытыми-окнами-в-угнанной-машине-с-красивой-девушкой».

Почему-то я не верю, что он так и называется.

Окна опускаются, когда Лео выезжает с парковки. Он кладет руку на мой подголовник и оборачивается, глядя в заднее стекло, переключая передачу на реверс. Не знаю, что именно в этом жесте заставляет бабочек в моем животе пуститься в пляс.

Из колонок доносится ритм барабанов, щелчки пальцев и мягкий перебор гитары. Похоже на музыку, которая могла бы играть в закусочной 1950-х годов.

— Это что, Jersey Boys?

Лео усмехается:

— Jersey Boys, это мюзикл, Дарби. А группа называется The Four Seasons. И они, кстати, невероятные, — он сворачивает с парковки магазина и несется по жилой улице. Ветер хлещет меня по волосам. — Но это Arctic Monkeys.

Я откидываю голову назад, закинув ноги на приборную панель. Позволяю ночной прохладе скользить по коже, чувствуя, как её смывает тепло ладони Лео на моем обнаженном бедре. Я позволяю волосам закрывать лицо, позволяю морскому бризу будоражить мои чувства.

В песне поется о том, как принадлежишь другому вечно, пока не погаснет солнце и не пересохнут реки. Я никогда особо не понимала песен о любви, но когда его большой палец снова скользит по моей коже, я не могу отделаться от чувства, что музыка обращается прямо ко мне.

Я вдруг задаюсь вопросом: как я смогу когда-либо принадлежать кому-то другому, теперь, когда я узнала, каково это быть его?

Мы заезжаем на охраняемую парковку. Лео вводит код на панели, и ворота медленно отъезжают в сторону. Он паркуется в самом дальнем конце лота и глушит двигатель. Используя какой-то инструмент на брелоке, он вскрывает панель и начинает в чем-то копаться.

— Я подправляю пробег, чтобы всё выглядело так, будто машину сегодня и не выгоняли, — говорит он с предельной сосредоточенностью. — Можешь проверить, не осталось ли тут мусора? Никаких отпечатков на окнах и прочего дерьма?

Впервые до меня доходит, что мы и вправду угнали чужую машину. Я выхожу и принимаюсь проверять окна, не переставая смеяться.

Закончив, Лео выходит и идет к стене здания, хватая шланг.

— Ты чего смеешься?

— Мы угнали машину, — выдавливаю я сквозь смех.

— Мы одолжили машину. Мы буквально возвращаем её ровно в том же виде, в каком нашли. «Украсть» значило бы, что мы намерены оставить её себе, — я лишь смеюсь еще громче.

Лео смывает пыль, осевшую на кузове, пока мы неслись по грунтовке, затем относит ключи обратно в мастерскую и снова запирает её. Напоследок он открывает багажник и начинает там копаться. Он достает дорожную сумку, набитую пледами и подушками.

— Я не был уверен, захочешь ли ты в какой-то момент пойти на пляж, поэтому решил подготовиться, — говорит он.

Он перекладывает наши закуски в сумку и закидывает её на плечо. Мы выходим с парковки в темноту, и Лео закрывает за нами ворота. Он сворачивает направо на главную дорогу, и я послушно иду за ним вверх по склону.

— Это наша дорога, — говорю я. Та самая дорога, на которой живут и он, и моя бабушка.

— Ага.

Мы продолжаем подъем, пока снова не оказываемся перед домом моей бабушки. Он улыбается мне, четырежды сжимает мою ладонь и направляется к калитке, ведущей на задний двор.

— Ты ведешь меня на тот пляж, куда шел в день нашего знакомства? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он приглушенным голосом. — Давненько там не был, всё время проводил с тобой.

— Почему ты не брал меня с собой?

Он останавливается у самого края двора, там, где трава встречается с обрывом. В кустах лаванды, окаймляющих участок, есть небольшой просвет, и в темноте я едва различаю протоптанную землю, уходящую сквозь заросли вниз по крутому склону утеса.

— Спуск не самый безопасный, и я не хотел рисковать. Вдруг ты решишь проделать это в одиночку, когда меня не будет рядом, — Лео бросает сумку к моим ногам. — И не спорь, иначе мы туда не пойдем.

Он достает что-то из сумки и встает передо мной. В его кулаке болтается какой-то ремешок с чем-то тяжелым на конце. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это такое.

Я фыркаю.

— Налобный фонарь?

— Здесь темно, круто и опасно. Я пойду первым, а ты будешь ступать след в след за мной, и если упадешь, то упадешь прямо на меня.

— Слушаюсь, сэр, — я шутливо отдаю ему честь, выхватываю фонарь из его рук и закрепляю на лбу.

Я включаю его и вижу, как он ухмыляется мне в ответ, а в уголке его рта проступает ямочка.

— Ты выглядишь мило.

Я закатываю глаза и машу рукой, жестом приказывая ему начинать спуск. Мы спускаемся медленно, и он спрашивает, как у меня дела, не меньше дюжины раз. Один раз его нога соскальзывает, и тогда он замирает, наблюдая, как я прохожу тот же участок, чтобы убедиться, что я тоже не поскользнусь.