Язычник и Жимолость

Прошлое. 7 июля

Глава 23

Жимолость

— Так что именно произошло на вашем первом свидании? — спрашивает Елена, пропуская щетку через мои густые волосы.

— Это правда не стоит того, чтобы повторять, — бормочу я.

— Должно быть, всё было совсем плохо, раз это так завело Лео.

Я отмахиваюсь:

— Он любит драматизировать.

Она фыркает:

— Верно, но ты же знаешь, что он никогда раньше не приглашал никого на такое свидание? Он так внимателен к тебе, что помнит, какая именно одежда у тебя в шкафу, и в точности описал мне платье, которое хочет видеть на тебе сегодня вечером.

Румянец ползет вверх по моей шее.

— Я никогда не видела его таким, Дарби. Это... мило. Но в то же время странно.

Я смеюсь:

— Ну, я тоже никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

Елена на мгновение замолкает, накручивая прядь моих волос на плойку.

— Я рада, что вы нашли друг друга, что вы можете испытать нечто подобное... в таком юном возрасте.

— Ты хочешь сказать, что никогда не влюблялась? — спрашиваю я, зная, что это не так.

— Думаю, есть разница между любовью и слепой страстью. Страсть опасна. Одержима. Токсична, как будто ты держишь спички, когда всё твое тело облито бензином. Ты знаешь, что погубишь себя, что погубите друг друга, но всё равно делаешь это, просто потому что тебе интересно, каково это гореть.

— Вау, — выдыхаю я. — Сильно сказано. Так... почему ты продолжаешь возвращаться к этому?

— Потому что не могу держаться в стороне, — шепчет она.

Я почти уверена, что она говорит о Заке, но она не называет его имени, поэтому и я не называю.

— Это тяжело? Быть настолько... переплетенными? Между вашими отношениями и общими друзьями, которые всегда рядом?

Она задумчиво кивает, сосредоточившись на моих волосах.

— Это опустошает, но при всей ужасности в девяноста процентах случаев, оставшиеся десять процентов это... — она тяжело вздыхает. — Слов не подобрать. Будто существует этот крошечный мир, где есть только мы двое, язык, на котором говорим только мы. Когда он касается меня... — Она качает головой. Я вижу, как по её спине пробегает дрожь при одной мысли об этом. — Это прикосновение, которое может дать только он, чувство, которое может вызвать только он. И в эти тихие моменты столько страсти, столько любви, — я встречаюсь с ней взглядом в зеркале. — Любовь есть. Обещаю.

Я поднимаю руки:

— Я верю тебе. Я вижу это.

— Эта любовь перевешивает всё остальное, и я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь сделать всё правильно. Научимся ли мы когда-нибудь любить без ненависти. Сможем ли исцелиться, не причиняя боли. Но ради тех моментов, когда есть только мы двое... я буду бороться за это всю жизнь.

Наши глаза снова встречаются в зеркале, и её взгляд становится испуганным, словно она только что осознала, что наговорила. Она качает головой.

— Ого. Не верится, что я всё это на тебя вывалила. Прости.

— Нет, — я тоже качаю головой. — Пожалуйста, вываливай на меня всё что хочешь.

Она фыркает, и мы обе смеемся.

— Я просто имею в виду... у меня тоже никогда не было подруг, Елена. Думаю, именно так подруги и поступают. Так что ты можешь рассказывать мне о своих чувствах в любое время. До тех пор, пока я тоже могу вываливать на тебя всё своё.

Час спустя я спускаюсь по лестнице в сарафане и белых босоножках на небольшом каблуке. Елена завила мне волосы и заколола их сверху, оставив часть распущенными. Она нанесла немного румян на мои щеки, тушь на ресницы и мазок блеска на губы. Мое платье бледно-желтое, на тонких бретельках, завязанных сверху на бантики. По центру платья, от груди до самого подола, идет ряд пуговиц. Оно приталенное и доходит мне до середины бедра.

Я прощаюсь с Еленой, и перед уходом она сообщает, что Лео заедет за мной через двадцать минут. Я закрываю дверь и вздрагиваю, обнаружив бабушку: она сидит за обеденным столом и пристально смотрит на меня.

— Привет, — пищу я.

— Похоже, у тебя планы на вечер, — ее глаза сканируют меня, пока она опускает Kindle на стол.

Игнорируя ее замечание, я спрашиваю:

— Что ты сегодня читаешь?

Она усмехается, прячась за бокалом белого вина.

— Я тебе ничего не скажу.

Я улыбаюсь:

— Тогда и я тебе ничего не скажу.

— Садись, — она кивает на другой конец стола.

Я фыркаю, но сажусь.

— Куда ты собираешься сегодня?

Я прикусываю губу.

— Ты расскажешь моим родителям?

Она закатывает глаза.

— Разве я рассказала твоим родителям о тех ночах, когда ты сбегала из дома? Я сказала им, что тем утром у тебя было похмелье? Или о мальчике, которого я видела пробирающимся через задний двор чаще, чем это можно назвать нормальным?

Я ахаю, понимая, что она была в курсе всего происходящего в течение последнего месяца.

Она хихикает:

— Я не идиотка, солнышко. И ты далеко не такая скрытная, как тебе кажется, ни капельки, — она поджимает плечами. — Я говорила, что хочу, чтобы ты была глупой семнадцатилетней девчонкой. К тому же я считаю твоего отца тем еще засранцем, так что я ничего не скажу, — я испускаю вздох облегчения. — Но мне также нужно быть уверенной, что ты в безопасности. Потому что, если с тобой что-то случится, вот тогда у нас возникнут проблемы.

Я внимательно смотрю на бабушку. Ее лицо так похоже на мое... Интересно, выглядела ли она точно так же в молодости? Интересно, было ли всё, чего она хотела в семнадцать лет — это тоже быть молодой и глупой? Был ли у нее свой Лео?

— Почему ты ничего не рассказала моим родителям? Почему ты не требуешь от меня соблюдения тех же стандартов, что и они?

Она медленно подносит бокал вина к губам.

— Потому что, когда я была в твоем возрасте, я тоже хотела всего того, чего ты хочешь сейчас. Я этого не получила. Я слушалась отца. Пошла в колледж, в который он велел. Вышла замуж за мужчину, которого он для меня выбрал. Рожала детей, вела хозяйство, смотрела, как мой муж зарабатывает деньги и владеет успешной компанией, и ничего из этого не перешло ко мне после его смерти. Нет, всё ушло прямиком твоему отцу, который до сих пор распоряжается всеми моими финансами. Но я сама позволила этому случиться. Я тихо сидела и смотрела, как проходят сорок лет моей жизни. Жизни, которая не была моей, — она делает медленный глоток. — Твоя сестра другая. Она родилась, сопротивляясь и сражаясь, и она через всё это пройдет. Но ты, Дарби, ты совсем как я. Я не хочу, чтобы ты прожила жизнь, которая на самом деле тебе не принадлежит.