Язычник и Жимолость

Настоящее время. 28 Мая

Глава 8

Жимолость

— Это письмо не должно было стать криком о помощи, Дал, — всхлипываю я, прижимая ладонь ко рту.

Кажется, стены комнаты начинают давить на меня.

Сестра прижимает меня к груди.

— Тогда для чего оно было?

— Не знаю, — я плачу, уткнувшись ей в шею, и мой голос тонет в слезах. — Я убеждала себя, что это просто попытка поставить точку. Но, возможно, подсознательно… возможно, я просила Вселенную спасти меня от свадьбы, которой на самом деле не хотела.

Я чувствую, как она усмехается, прижавшись к моей голове.

— И тут появляюсь я.

Мы обе смеемся, и когда я отстраняюсь, то замечаю, что она тоже плачет. Далия заправляет выбившуюся прядь мне за ухо. Сейчас она выглядит старше меня, но не в плохом смысле. В ней появилось что-то царственное и зрелое. Словно она по-настоящему жила. Она так не похожа на ту «дикарку», которой была когда-то.

Разница в возрасте у нас всего два года, и большую часть жизни мы были настолько похожи, что нас часто принимали за близнецов. Но сейчас она выглядит взрослой. А я чувствую себя такой маленькой и наивной.

Лицо Далии становится торжественным и серьезным.

— Почему ты не сказала мне, что ты чувствуешь по поводу всего этого?

— Потому что я не хотела, чтобы это стало реальностью, — мой голос срывается. — Казалось, я зашла слишком далеко. И я до сих пор в этом погрязла. Я думала, что со временем смогу заставить себя полюбить его, — всхлип вырывается из моего горла. — Поэтому я продолжала все скрывать, и Лео… он перестал казаться мне реальным. Он стал похож на подростковую мечту, историю первой любви, а не на что-то, что до сих пор существует. Мысль о нем была моим «безопасным местом», куда я могла сбрасывать свои чувства, потому что он казался бездной, в которую можно швырнуть что угодно. Никаких решений, но и никаких последствий.

Мои глаза встречаются с её голубыми глазами, в то время как мои ореховые, хотя в них живет та же печаль. Мы всегда умели чувствовать эмоции друг друга. Я ощущала это отчаяние в тот день, когда родители отослали меня на лето к бабушке, чтобы скрыть то, что они считали её величайшим позором, хотя в итоге это обернулось её величайшим благословением.

Может быть, это случится и со мной: это удушье, эта безнадежность, которую я так остро чувствую, представляя, как иду к алтарю. Может, еще не поздно отстоять свое право и превратить это в благословение, быть сильной, как моя сестра.

— Я не хочу выходить за него замуж, но мне кажется, я слишком долго ждала, чтобы передумать.

Далия качает головой:

— Никогда не поздно передумать, Дарби.

Она начинает стягивать рукава своего платья.

— Я вызову тебе такси. Езжай куда угодно… — Она снова смотрит на записку в моей руке. — Туда, куда ты на самом деле хочешь. Если не уверена, поезжай в Уичито. Я оплачу все расходы за дальнюю поездку. Найди отель и дай себе передышку.

В голове ни слов, ни мыслей. Я лишь смотрю, как сестра выбирается из платья, оставаясь в утягивающем белье.

— Зачем ты раздеваешься?

— Мы поменяемся одеждой. У меня здесь нет повседневных вещей, а вечернее платье всё же лучше пижамы, если ты собираешься бежать на глазах у всех, — она пожимает плечами. — К тому же, если кто-то увидит, как ты несешься к черному выходу, они подумают, что это я.

Я только качаю головой.

— Нет, Дал. Я не могу.

Она вздыхает.

— Тебе нужна передышка. Тебе нужно проветрить голову без этого вечного шума… всего вокруг. Езжай и разберись, что там с твоей летней интрижкой… или не разбирайся. В любом случае, просто сделай хоть что-то, чего хочешь ты, а не то, чего от тебя ждут окружающие.

— А как же отмена свадьбы? Сказать папе? Джексону? — чувство вины закручивается узлом в моем животе.

Она фыркает.

— А если я скажу тебе, что почти уверена, что он трахает свою ассистентку? Тебе станет хоть немного легче?

— Нет? — сердце уходит в пятки. Я не люблю Джексона, но мне не нравится мысль, что мне изменяли. — Я должна сказать ему, как минимум. Я не могу позволить ему стоять там и ждать меня, пока я не явлюсь. Это будет унизительно, — я смотрю сестре в глаза. — Я знаю, что не разобью ему сердце, но я опозорю его. А унижение ранит его сильнее, чем когда-либо ранила бы потеря меня. К тому же, его карьера, этот город, для него всё. Я уже убегала однажды, ничего не объяснив. Я не сделаю этого снова. Я не могу сжечь еще один мост таким образом.

Далия обхватывает моё лицо ладонями.

— Я об этом позабочусь. Я сделаю так, чтобы он смог улизнуть отсюда прежде, чем кто-либо узнает, что происходит. Но сначала мне нужно вытащить тебя из этой заварухи, ладно? Обо всем остальном я позабочусь сама. Мне просто нужно, чтобы ты ушла до того, как тебя засосет в болото пожизненного несчастья, — она делает паузу. — Побудь эгоисткой хоть раз, Дарби. Пожалуйста.

Она не понимает, как больно бьют эти слова, потому что я уже была эгоисткой раньше. И тот эгоизм заключался в том, что я сбежала точно так же, как собираюсь сделать сейчас. Тот эгоизм разрушил меня так, как я до сих пор не смогла преодолеть. Я всегда была эгоисткой.

Я закрываю глаза и дышу, пытаясь собраться с духом.

Приняв решение, я говорю:

— Хорошо, но мне нужно оставить Джексону записку. Позволь мне объясниться.

Далия хватает конверт, в котором лежало письмо Лео, и достает ручку из сумки, которую прихватила с собой в ванную. Я быстро пишу на обратной стороне конверта:

«Знаешь, ни один из нас по-настоящему этого не хотел. Мы оба заслуживаем настоящей любви. Надеюсь, ты её найдешь. Д.»

— Ты можешь отнести это в его комнату вместе с кольцом? Я не хочу его оставлять, — говорю я. — О, и, пожалуйста, проследи, чтобы его отвели подальше от других друзей жениха, когда он об этом узнает.

Далия быстро кивает.

— Да, да. Я обойдусь с этим «хрупким» мужчиной с величайшей чуткостью, обещаю.

Мы с Далией быстро меняемся одеждой, и она вынимает шпильки и бигуди из моих волос. Головная боль от напряжения мгновенно проходит, в то время как чувство леденящего ужаса оседает где-то глубоко внутри. Я знаю, что то, что я делаю, приведет к необратимым последствиям.

В прошлый раз, когда я приняла подобное решение, всё закончилось тем, что от меня прежней осталась лишь невосстановимая, разбитая оболочка. И всё же, каким-то образом мне кажется, что сегодняшний побег со свадьбы — это мой последний шанс когда-нибудь найти способ собрать себя по кусочкам.