Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 118

Прошлое. 15 Июня

Глава 7

Жимолость

— Ты когда-нибудь занималась сёрфингом? — спрашивает он.

От меня не ускользает, что мой предыдущий вопрос он проигнорировал. И, впрочем, это само по себе уже даёт мне нужный ответ.

Его голубые глаза самые яркие из всех, что я когда-либо видела, наполненные светом и жизнью. Но в них есть и тени. Они будто преследуемы. Он явно не чувствует себя достаточно свободно, чтобы рассказать, от каких призраков бежит, когда мир становится слишком громким. И я не виню его за это.

У меня нет призраков.

У меня есть волки.

Властное присутствие, которое управляет каждым аспектом того, кто я есть. Кем стану. Кем от меня ожидают быть. Тем, кто должен быть частью стаи, но никогда её лидером. Тем, кто должен съёживаться под альфой и никогда не ставить под сомнение его мотивы.

Интересно, видит ли он тот клочок страха в моих глазах, который, как мне казалось, заметен только мне самой. Видит ли он этот страх и эту печаль и находит ли в них утешение. Думает ли, что его призраки могут потанцевать с моими волками и подарить нам обоим хоть короткую передышку.

Я пытаюсь дать ему то, что, как мне кажется, он ищет.

— Нет. Я даже никогда не плавала в океане.

Его лицо искажается чем-то похожим на шок.

— Что?

Я тихо смеюсь. Синие огни над нами размывают его черты, и он выглядит по-настоящему потрясённым моим признанием.

— Это всего лишь… — я делаю паузу, пытаясь вспомнить, — третий или четвёртый раз в моей жизни, когда я вообще на пляже. В детстве, когда мы ездили в отпуск, мне не разрешали плавать. Говорили, что это слишком опасно.

— Это же абсурд, — фыркает он. — Твои родители никогда не заходили с тобой в воду?

Я смеюсь.

— Папа обычно отвечал на рабочие звонки во время отпусков, а мама… она не из тех, кто хочет испачкать ноги песком или намочить волосы. Вообще-то она не любит проводить много времени на улице.

— И что же вы делали в отпуске?

— Когда я была маленькой, с нами были няни. Но они не решались водить нас куда-то, где можно было бы подвергнуться хоть малейшей опасности и навлечь гнев родителей. Когда я подросла, за мной присматривала сестра, но к тому времени я уже сама слишком боялась родителей, чтобы делать что-то рискованное, поэтому просто наблюдала за ней со стороны.

Я прикусываю губу и опускаю взгляд.

— Далия… Далия, наверное, могла бы заниматься сёрфингом. Она умеет плавать в океане. Нет ничего, что она не попробовала бы хотя бы раз. Она смелая, бесстрашная, беззаботная, все то, кем я не являюсь. Будто Бог отдал ей всю храбрость, а мне весь страх.

— Бог не делал с тобой этого, Дарби, — сразу говорит Лео. — Тебя запрограммировали бояться всего. Не потому, что сёрфинг или плавание или веселье — это страшно, а потому что ты боишься реакции родителей, если позволишь себе это. У них, скорее всего, есть свои причины хотеть, чтобы ты была напуганной, тихой и послушной.

Я лишь пожимаю плечами.

Он долго смотрит на меня. Я не понимаю, ждёт ли он, что я что-то скажу, или сам подбирает слова.

Вдруг он стягивает через голову футболку и бросает её на песок перед нами. Вынимает из карманов шнурок с одним-единственным ключом и потрёпанный кошелёк, кидает их сверху.

— Пойдём, Жимолость.

— Ты что, чёрт возьми, делаешь?

— Мы идём плавать. Я покажу тебе, что тебе нечего бояться. Что нет ничего плохого в том, чтобы немного испачкать ноги песком и намочить волосы.

Он улыбается, и вспышка фиолетового света заливает его лицо, подчёркивая ямочки на щеках.

— У меня нет купальника, — говорю я.

— Я не собираюсь падать в обморок от твоего лифчика и трусиков, милая. Я видел достаточно девушек в бикини, по сути, это одно и то же.

Он широко разводит руки.

— Курортный город, помнишь? Это Калифорния.

— Мне нельзя носить бикини.

Он проводит ладонью по лицу, бормоча что-то вроде «Господи». Затем тяжело вздыхает.

— Я не хочу заставлять тебя делать то, что заставит тебя почувствовать себя неловко, Дарби. Если хочешь прямо сейчас пойти домой, просто скажи, и я провожу тебя. Но, если честно, звучит так, будто всю жизнь тобой управляли. Думаю, ты заслуживаешь немного веселья. Твоих родителей здесь нет. Здесь только я. И я не причиню тебе вреда. Я чертовски хорошо плаваю и не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я сглатываю.

— Разве нет какого-то городского запрета на купание под пирсом? Тем более ночью?

— Хорошо. Я расскажу тебе о своем главном правиле. А потом ты решишь, хочешь ли пойти со мной плавать или предпочитаешь, чтобы я отвёз тебя домой.

Я киваю.

— Никогда не делай ничего, что может причинить вред другому человеку. Я не проезжаю на красный, не ворую. Не причиняю боли, не лгу и не изменяю. Я плаваю ночью, потому что городской запрет существует, чтобы защитить меня от утопления в темноте. Я чертовски хорошо плаваю, так что не особо переживаю. А если и утону, то единственный, кому причиню вред, это я сам, и…

— И всем, кто тебя любит, — перебиваю я.

Он улыбается.

— Вот тут ты ошибаешься, Жимолость. Меня никто не любит. Я могу причинить боль только себе.

— Если ты утонешь здесь сегодня ночью, ты причинишь боль мне.

Его лицо становится серьёзным.

— Мне не нужно это видеть. И уж точно не нужно вытаскивать твоё мёртвое тело из воды. Я была бы травмирована до конца жизни.

Он смотрит на меня мгновение, а потом смеется ярким, тёплым смехом.

— Я к тому, что риск есть всегда. Каждый раз, когда ты выходишь из дома, ты рискуешь пострадать, а значит, и ранить тех, кто тебя любит. Когда ты садилась в самолёт, чтобы прилететь сюда. Каждый раз, когда садишься в машину. Когда спускаешься по лестнице. Риск всегда есть. Так пусть он будет ради правильных причин.

Он протягивает мне руку.

— Я позабочусь о твоей безопасности. Обещаю. Останься. Просто наслаждайся, ладно?

Я фыркаю.

Я понимаю, во что ввязываюсь. И всё же не могу остановить себя, когда стягиваю через голову толстовку. Стоять перед Лео только в спортивном лифчике это самая откровенная степень обнажённости, которую я когда-либо позволяла себе перед парнем.

Прохладный воздух касается кожи иголками, но именно его взгляд вызывает мурашки.

Я вижу, как он старается не смотреть. Боится поставить меня в неловкое положение. Я иду по тонкой грани, снимая шорты. Лео отворачивается к воде.