Страница 115 из 118
Мы лишь помахали ему через стекло. Он улыбнулся, но улыбка не затронула глаз. Через мгновение он просто вернулся к клиенту на кушетке и продолжил работу.
Позже на той неделе я принесла ему печенье и букет сезонных цветов, подсолнухи, оранжевые маки и смесь калифорнийского золота с душистыми фиалками. Мне показалось, такое сочетание будет отлично смотреться на стойке администратора.
Я помню Августа тихим, немного застенчивым, но еще я помню его скрытое чувство юмора, искорки в глазах. Теперь ничего этого нет. И хотя я понимаю, почему он отгородился от тех немногих, кто остался в его жизни, сердце все равно болело за него. Я спросила, не хочет ли он обедать со мной раз в месяц, без Лео и Эверетта, только мы вдвоем. Наверное, я надеялась, что общение с кем-то, кто не был так сильно вовлечен в гибель его брата и всё, что последовало за ней, поможет ему. Сначала он согласился, но прошел уже месяц, а он не отвечает на мои сообщения.
На соревнования Лео, Август тоже больше не приходит, и никто не может его в этом винить. Могу представить, как больно смотреть, как одного твоего брата снова и снова поглощают волны, зная, что другой исчез в них навсегда.
Мое собственное сердце замирает каждый раз, когда я вижу Лео на гребне. Даже при толпе зрителей, спасателях по всему пляжу и дежурной береговой охране, я не могу унять дрожь страха, когда он исчезает под водой. Секунды кажутся годами, пока мы ждем его появления. Я знаю, Эверетт чувствует то же самое. Он что-то тихо бормочет себе под нос, когда Лео уходит под воду, и впивается ногтями в ладони, когда тот выныривает на доске.
Я не умею читать волны так, как парни, но понимаю, что сейчас что-то произойдет, когда Эверетт резко вдыхает и хватает меня за руку. Его глаза расширены. Я прослеживаю за его взглядом.
Лео стремительно выгребает к горизонту. Он единственный серфер в движении, остальные замерли, просто наблюдая за ним.
Вдалеке я вижу, как на него несется огромный вал. Лео встречает его лицом к лицу. Как только волна начинает закручиваться, он непринужденно вскакивает на доску. Поворот бедер, ноги согнуты и вот он уже несется вдоль гребня, разрезая пенные шапки.
Он подрабатывает щиколотками, заставляя доску танцевать, вращает корпусом, взлетая и опускаясь по стене воды. Резкий подъем, прыжок в воздух, и он снова приземляется на воду, не сбившись ни на миг. Его движения текучи и грациозны, будто он сам часть океана.
Когда над ним вырастает водяной тоннель, я уверена, что его накроет, но нет. Он продолжает маневрировать внутри рушащейся волны, выезжая из нее к самому берегу. Он удерживает равновесие на мелководье до последнего и буквально спрыгивает с доски прямо на песок.
Я не слышу слов комментатора, но слышу его восторженный рев в своих ушах. Толпа заходится в экстазе. Почти каждый человек на пирсе бросается к перилам, чтобы взглянуть на легенду.
Я помню, что в юности Лео был хорош. Помню, как он завораживал, но то не шло ни в какое сравнение с тем, что я увидела сейчас. У меня перехватило дыхание.
Ступив на песок неподалеку от нас, он подхватывает доску и смотрит прямо на наш шатер, на меня. Его улыбка — широкая, яркая и полная гордости. Весь остальной мир — аплодисменты, вспышки камер, ор комментатора меркнет. Есть только он и его взгляд.
Он поднимает руку, выставив указательный палец, мизинец и большой. Я мгновенно повторяю жест.
— Я до сих пор не знаю, что это значит, — смеюсь я.
— Это значит «Я люблю тебя», — отвечает Эверетт.
Слезы наворачиваются на глаза, когда до меня доходит смысл. Я вспомнила, как он делал этот жест каждое утро, когда катался, а я наблюдала за ним с берега все те летние сезоны, задолго до того, как мы произнесли эти слова. Он говорил мне это тогда. Каждый божий день. Он любил меня.
Он любит меня.
Всегда любил.
В следующий миг я уже вылетаю из шатра и сбегаю по ступеням платформы. Песок обжигает ступни, но я не перестаю бежать. Лео улыбается, наклоняется, чтобы отстегнуть лиш от щиколотки, а затем тоже бросается мне навстречу, сокращая расстояние.
Его смех вибрирует у меня в груди, когда он подхватывает меня на руки. Он промок насквозь, я чувствую, как морская вода пропитывает ткань моего голубого платья, но мне плевать.
— Я тоже тебя люблю, — шепчу я ему в шею, обнимая за плечи. — Ты невероятный. Твой серфинг, это самое сексуальное, что я видела в жизни. Мне нужно, чтобы ты повторил все эти трюки позже, когда будешь на мне.
Он разражается громовым, прекрасным смехом.
— Ну ты и даешь, Жимолость, — он ставит меня на землю и целует в лоб. — Может, уходить из спорта было плохой идеей.
Он всё еще смеется, а я отстраняюсь, ничего не понимая.
— Что?
В этот момент к нам подходят незнакомые люди. Лео смотрит кому-то за мою спину, и его глаза вспыхивают весельем.
— Эй, придурки. Приятно, что вы соизволили явиться.
Я медленно поворачиваюсь в объятиях Лео. Он прижимает меня к груди, закинув руку мне на плечо. Передо мной двое мужчин. Один темнокожий, с короткой стрижкой. Его смех бархатистый и низкий, а золотисто-карие глаза искрятся на солнце. У второго кожа чуть светлее, копна темных кудрей и поразительные ореховые глаза. На груди у него висит фотоаппарат.
Лео кивает на кареглазого:
— Это Дом. А это, — он машет рукой парню с камерой, — Картер.
Они оба красивые… Ну, то есть очень красивые. Я чувствую себя героиней гаремного романа, которая внезапно оказалась в окружении неправдоподобно привлекательных мужчин, хотя все мы знаем, что в реальной жизни модели пачками по улицам не ходят.
Но, видимо, не в моей жизни, ведь мой парень-серфер годами украшал обложки журналов. И теперь на меня в упор смотрят два греческих бога, а к нам уже присоединяется его брат-геркулес.
— Привет, Жимолость, — улыбается Дом. Я понимаю, что это наш риелтор. — Рад наконец-то познакомиться.
— Взаимно, — бормочу я, чувствуя, как почему-то краснею. — Спасибо вам большое за помощь с домом.
— Вам спасибо за комиссионные, — он подмигивает.
— Так, всё, хватит, — бурчит Лео. — И зови ее Дарби.
— Привет, Жимолость, — тянет Картер. Его голос звучит почти как мурлыканье. Он тоже подмигивает мне, и я чувствую, что пылаю.
— Засранцы, — констатирует Лео.
Эверетт хохочет.
Я поворачиваюсь к Лео, заглядывая ему в глаза.
— Что с тобой такое?
Он указывает на Дома: