Язычник и Жимолость

Настоящее. 2 июня.

Глава44

Жимолость

Я чувствую, как гнев, настоящая ненависть пульсирует в моих венах. Я чувствую, как закипает кровь. Меня буквально разрывает на части от осознания того, что люди, давшие мне жизнь, по-настоящему злые.

— Я писал тебе письма, — шепчет Лео. — Одиннадцать. С того момента, как ты уехала, и до твоего восемнадцатилетия. Потом я перестал, потому что ты так и не...

Его челюсть напрягается, он тяжело сглатывает.

— Я думал, ты их получила и просто не хочешь отвечать. А когда пришло твое письмо о свадьбе, я решил, что ты наконец-то созрела для ответа.

Я качаю головой, чувствуя, как снова катятся слезы.

Черт. Сколько раз за сегодня я буду плакать? Сколько раз за сутки человеческое сердце может разбиваться и собираться вновь, прежде чем осколки перестанут подходить друг к другу?

— Я их не получала, Лео. Никогда, — мой голос срывается. — Я бы никогда не оставила тебя вот так, без ответа. Я думала... я думала, ты просто пошел дальше, забыл обо мне.

Он прижимает меня к своей груди.

— Никогда.

— Мы были обречены с самого начала, — бормочу я.

— Нет, любовь моя, — шепчет он мне в висок. — Я всё еще верю, что мы предназначены друг другу.

— Почему всё это случилось? Почему мы потеряли столько времени? Почему я потеряла... — Я замолкаю, не в силах закончить фразу.

— У меня нет ответов, Жимолость. Иногда вещи просто случаются. Я знаю только одно: в этот самый миг, в той реальности, в которой мы живем сейчас, мы должны быть именно здесь. Исцеляться вместе, — он отстраняется и берет мое лицо в ладони, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты, мой «тот самый» человек. Ты была моей первой любовью. Потом той, которую я потерял. А теперь ты моя навсегда. И неважно, что было между этими моментами, потому что ты будешь и моим «навсегда», — он касается моими губами своих. — Ты, это любовь, которая случается раз в жизни, Дарби.

Его губы движутся нежно, смакуя момент, будто так будет вечно.

Его тепло проникает в меня, и кажется, что он спасательный плот, за который я цепляюсь в открытом океане. Он не дает мне утонуть в самой себе.

Я думаю о человеке, который меня породил, и обо всем, что он от меня скрывал, о том, за какие ниточки он дергал и какую боль причинял лишь ради того, чтобы сохранить свою власть. Я думаю о бабушке, понимая, что отчасти она тоже была жертвой во всём этом.

— Бабушка сказала тебе, что отправляет письма.

— Да, — Он вздыхает. — Сказала.

Значит, либо она лгала ему, либо мой отец перехватывал их раньше, чем они попадали ко мне, и уничтожал сам. Я позволяю себе представить, что могло быть в них написано, какой отпечаток разбитого сердца Лео оставил на каждой строчке.

Я думаю о том, как отчаянно он, должно быть, пытался убедить меня вернуться, как глубоко он меня любил и как страстно хотел это доказать.

— Я бы так хотела их прочесть.

Он ласково проводит рукой по моему затылку, пока мы наблюдаем за закатом над каньонами.

— Когда вернемся, мы обыщем весь бабушкин дом и посмотрим, не припрятала ли она их где-нибудь. А если не найдем, то я напишу их для тебя заново.

— Ты перепишешь для меня одиннадцать любовных писем?

Он смотрит на меня сверху вниз, а я снизу вверх. Его синие глаза покраснели, и в свете заходящего солнца они кажутся флуоресцентными.

— Я буду писать тебе любовные письма каждый день до конца жизни, только вернись домой, Жимолость. Останься со мной.

В этих синих глазах я вижу всё. Вижу первые искры любви, первое утешение, которое когда-либо знала. Вижу своего лучшего друга. Вижу шум прибоя и смех, похожий на звон колокольчиков. Вижу свое прошлое.

И я вижу свое будущее. Вижу ленивые воскресенья. Тихие вечера на пляже. Закат над океаном и нас, дрейфующих в космосе. Вижу его кожу на своей, шепот обещаний в ночной тишине. Вижу место, которое искала и которое уже не надеялась найти.

— Я уже дома, Лео.

Он улыбается, обнимая мое лицо, пока я невесомо касаюсь его губ своими.

Много лет назад я думала, что потеряла «нас» здесь, в этом каньоне, думала, что оставила нас в пустыне безвозвратно. Но сейчас, когда Лео целует меня со всей страстью, на которую способен, я чувствую, как две израненные души исцеляются, связанные золотым светом.