Лаки

Солнце начало клониться к закату, и Лаки улыбнулась тускнеющему небу — не заметив, как пролетело время. Отец в последнее время всё чаще спрашивал, куда она уходит, — и она врала: познакомилась с подругой Алексой, они гуляют на пляже. Кто она, откуда, можно ли ей доверять, откуда ты знаешь, почему не приведёшь её познакомиться?  Лаки до тошноты надоела его подозрительность. Она хотела держать свои зарождавшиеся отношения при себе — и была совсем недовольна, когда подняла глаза от неба и увидела Рейес, идущую по набережной в их сторону.

— Чёрт, — сказала она.

— Кто это?

— Работает с моим папой. Странная. Не самый мой любимый человек.

Рейес уже их заметила. И у Лаки было ощущение, что это нехорошо — что впускать кого-то ещё в их замкнутый маленький мирок значило создать проблему для неё и Алекса.

На следующий вечер Лаки вернулась на лодку после дня со Алексом и обнаружила там Присциллу — как часто бывало в последнее время. Отец был внутри, готовил кувшин с чаем со льдом, который Присцилла, видимо, любила, — и вот теперь у них всегда были лимоны, белый сахар и чай, тогда как раньше они никогда не держали ничего подобного. Лаки бросила пляжную сумку на стол и сказала: — Я только что пришла. Больше никуда не иду. Так что, пожалуйста, не просите меня уйти, чтобы провести вашу встречу.

— Нет, нет, — сказал отец. — Необходимости нет. Это светский визит. Присцилла хотела немного с тобой поговорить. Познакомиться получше.

— Зачем? — спросила она.

— Хорошие руководители уделяют время знакомству с сотрудниками.

— Я не её сотрудник.

— Лаки. Не подведи меня. Выйди, выпей чаю, будь вежливой.

Что-то в его тоне говорило: он запуган Присциллой, может даже — боится. Она взяла поднос с чаем и разнобойными стаканами у отца и сказала: — Дай я подам.

— А, знаменитая Алейна, — сказала Присцилла, когда Лаки вышла.

— Вообще-то Лаки.

— Да, конечно. Алейна — это только для документов, которые я для тебя сделала. Для учёбы. Всё идёт хорошо?

— Да, — сказала она. — Осенью пойду в СФУ.

Лаки разлила чай и присела. Ей по-прежнему было неудобно от того, что именно Присцилла достала ей удостоверения, что она обязана ей хоть чем-то. Отец толкнул её локтем — явно ожидал, что та скажет Присцилле «спасибо», но Лаки не смогла себя заставить.

Небо было уже чёрным, набежали облака — звёзд не было. Светская беседа продолжалась: в основном Присцилла задавала вопросы, отец отвечал через меру оживлённо. Лаки становилось всё неуютнее. Наконец она встала. — Знаете, только что вспомнила — я договорилась с подругой поужинать. Она уже ждёт. Мне правда надо бежать. — Подхватила рюкзак. — В любом случае, приятно видеть вас, до свидания. — Она ушла, прежде чем отец успел остановить её, и зашагала по пирсу в сторону телефонов у марины — позвонить Алексу, узнать, что он делает и не хочет ли поужинать, хотя они расстались меньше часа назад. Он всегда соглашался, всегда казалось, что он ждёт её звонка.

Она так торопилась, что едва не налетела на Рейес. — Господи! Ты меня напугала! Что ты здесь делаешь?

— Жду Присциллу, — сказала Рейес.

— Почему просто не пошла с ней на лодку? Зачем торчишь здесь в темноте?

— Почему ты всегда такая грубая со мной? Почему смотришь на меня как на таракана?

Лаки нечего было на это ответить. Потому что Рейес проводила с её отцом куда больше времени, чем она? Потому что всегда была такой скрытной?

Рейес глубже засунула руки в карманы — как всегда. — Ладно. Мне всё равно. Я не говорила, что я твоя подруга. Я его подруга. Твоего папы. И вот почему я это сделала. Мне не доставляет никакого удовольствия.

— Ну, тогда твой выбор. — Лаки снова пошла.

— Подожди, — сказала Рейес. Лаки обернулась.

— Что?

— Тебе нужно кое-что знать. Этот парень, с которым ты проводишь время — это сын Присциллы. Я собиралась сказать твоему папе — он просил меня присматривать за тобой. Но пусть лучше ты узнаешь сейчас.

— О чём ты говоришь? Алекс — сын Присциллы?

— Это не его имя. Его зовут Кэри Мэтсон, и да, он сын Присциллы, и он тебе лжёт.

— Пошла ты!

— Почему ты думаешь, что Присцилла вдруг проявила к тебе интерес? Что, по-твоему, на самом деле происходит, Лаки? Ты была у него дома? Ты вообще знаешь, где он живёт? У тебя нет всей картины.

— А у тебя есть? Ты знаешь Алекса лучше меня?

— Кэри, — сказала Рейес тихо. — Его зовут Кэри. И да, знаю. Я знаю его семь лет. И от него одни неприятности. Не знаю, что ему от тебя нужно, но теперь Присцилла знает о вас двоих — а поверь мне, с этими людьми лучше не связываться.

— С ними связана ты! Ты на неё работаешь! — Но пока Лаки говорила, она поняла: это она сама в ловушке. Она не хотела верить Рейес, но уже знала, что, скорее всего, всё правда.

Глаза Рейес были встревоженными. — Жаль, что я на неё работаю. Жаль, что твой папа. Но мы уже в этом. Выбора нет. Для тебя ещё не поздно. Ты можешь уйти.

— Не верю тебе. Ты просто хочешь нас разлучить.

— Зачем мне разлучать тебя и Кэри?

— Не знаю. Может, сама его хочешь.

Рейес тихо засмеялась. — Ни за что в жизни.

Лаки отвернулась и побежала в темноте к телефонным автоматам. Алекс — или Кэри, или кто там он был — ответил сразу. Фоном играла музыка, но он убавил. — Привет, детка. Что случилось?

— Тебя на самом деле зовут Алекс? Или Кэри Мэтсон и Присцилла — твоя мать? Где ты сейчас? Где ты вообще живёшь?

— Эй, эй, подожди, что это…

— Отвечай на вопросы.

Он молчал. Это длилось так долго, что Лаки поняла: всё правда, — и это осознание разрывало ей сердце.

— Кто тебе сказал? Рейес? Надо было догадаться. Вот стерва. И полная ненормальная. Странная, ты сама говорила.

Лаки закрыла глаза и прислонилась к стене. Она попалась. Она была жертвой. — Почему ты лгал мне?

— Просто оставайся где стоишь, я приду и всё объясню. Ты у телефонов?

— Нет. Не хочу тебя видеть.

— Я так сильно тебя ценю — с той самой минуты, как увидел. Я боялся, что ты не захочешь ничего со мной, если узнаешь, кто моя мать.

— Но тогда я едва знала твою мать — так почему мне было бы не всё равно?

— Признай — ты узнала, кто моя мать, и теперь не хочешь меня видеть.

Знакомое ощущение — медленный переворот столов. Она слишком часто видела это от отца. Она не позволит ему — Алексу, Кэри, этому чужому — то же самое. — Значит, всё, что ты мне рассказывал, — ложь. Родители, авиакатастрофа — всё ложь?

— Дай мне объясниться.