Лаки

— Видела ваше объявление в газете, — сказала она. Ни о каком объявлении она не знала, но предполагала — какое-нибудь да есть. Акция всегда найдётся, а отец учил её, что просить о ней надо — иначе сама ты дура.

— Правильно. Двадцать один доллар за первый месяц плюс десять долларов сервисного сбора.

— Звучит хорошо. Ячейка с кодом, не с ключом?

— Верно.

— И доступ круглосуточно после сегодняшнего дня по коду?

— Тоже верно.

— Отлично. Я переезжаю от бойфренда, нужно немного вещей похранить, пока новое жильё не подвернётся. — Придя сюда, она обошла здание с заднего двора и достала из мусорного бака несколько коробок с выброшенным содержимым: книги, одежда, бумаги, битая посуда, комплект энциклопедий. Они стояли сейчас у двери.

Молодой человек кивнул — ни капли не интересуясь её историей. — Наличными или картой? — спросил он.

— Наличными, — сказала она, просовывая под стекло две двадцатки и ожидая сдачи. Формально она была совсем без денег. Заполнила бланк, попутно положив в карман ручку, пока молодой человек вводил данные в компьютер. Потом он подсунул ей листок с кодом ячейки. — Это ячейка сорок четыре, второй этаж, — сказал он. — Тот же код для входной двери в нерабочее время.

— Поняла, спасибо.

Она перетащила наверху первую коробку, потом вторую, открыла ячейку по коду и зашла внутрь. Стояла, оглядываясь. Из-за одной из коробок выскочила сороконожка и напугала её. Взгляд обследовал пустую комнату — сверху вниз. Вот: над головой — пожарная сигнализация. Детектор дыма был в металлической клетке, но она встала на коробку, просунула пальцы внутрь, сдвинула пластиковую крышку и вложила сложенный лотерейный билет. Слезла, достала ручку, стащенную у кассы, и записала код ячейки на старом чеке — только на случай, если забудет. Зашифровала, сделала похожим на список покупок. 16234170 превратилось в:

16 грибов

  2 фунта шпината

  3/4 фунта белой фасоли

  170 унций риса

В рюкзаке была клейкая лента и канцелярский нож. Она надрезала бумагу на внутренней стороне обложки «Отверженных», вложила чек внутрь и заклеила. Нож оставила в ячейке, в одной из коробок.

Убрала книгу в рюкзак, заперла ячейку и вернулась к входу, где были телефон-автомат и телефонная книга. Найдя адрес «Места Присциллы», она пошла пешком.

Август 1999 года

САУСАЛИТО, КАЛИФОРНИЯ

— Ты всегда оказываешься рядом, когда мне нужен, — сказала Лаки Алексу. Они лежали на полотенце на укромном участке пляжа, который стал их местом встречи.

— Где мне ещё быть и что ещё делать, кроме как ждать, чтобы провести с тобой время, и мчаться, как только ты позвонишь? — Он поцеловал её, потом посмотрел в глаза. У него была эта привычка смотреть на неё сосредоточенно и заинтересованно — будто видел её каждый раз впервые. — Где мне ещё хотеть быть, кроме как с женщиной, в которую я влюбляюсь? — пробормотал он.

Женщина. Влюбляется. Он давал ей ощущение взрослости. Но она отстранилась. — Мы почти не знаем друг друга, — заставила она себя сказать — слыша голос отца, как мало ей ни хотелось. — Как мы можем влюбляться?

Его улыбка стала шире. — Это значит, ты тоже влюбляешься в меня?

— Алекс. Думаю, ещё рановато говорить наверняка…

Он засмеялся. Самолюбие его явно не было уязвлено. Он был такой лёгкий в общении, такой простой рядом. Такой уверенный в них. — Ладно, ладно. Надо узнать друг друга лучше. Меньше поцелуев, больше разговоров, верно? Так что — что ты хочешь знать?

— Может, будем целоваться и разговаривать, — сказала она с улыбкой. — Где ты родился?

— Здесь.

— Твои родители здесь живут?

Тень прошла по его лицу.

— Родители умерли, — сказал он.

— Прости, не нужно было…

— Нет, всё хорошо. Просто… до сих пор трудно об этом говорить. Наверное, всегда будет.

Он поднял руку и провёл пальцем по её челюсти, потом поцеловал её.

— Какими они были?

— Замечательными родителями. Настоящими искателями приключений. У папы был маленький «Сесна», который он держал на нашей даче у Маир-Вудс. Мы проводили там всё лето, выбирались туда при первой возможности по выходным.

— Что случилось? — прошептала она, сердце сжалось от сочувствия. Представить только — иметь всё это, любящую семью, обоих родителей — и потерять.

— Отказ двигателя. Разбились. Мне было плохо в тот день, и мне было всего восемь, так что я остался дома — с няней. И… выжил.

— Алекс. Мне так жаль.

— Я всё ещё помню, каково это — летать с ними. — Его голос звучал издалека. — Каким маленьким казался мне мир оттуда, сверху. И каким большим чувствовал себя я. Каким важным, каким особенным — там, смотришь вниз… С тех пор всегда хотел снова.

— Мы купим самолёт когда-нибудь, — сказала она автоматически, отчаянно желая вернуть ему радость.

Он снова засмеялся — грусть слетела быстро. — О, купим? — сказал он. — Но мы же знакомы всего несколько недель — как мы можем влюбляться и планировать покупку маленьких самолётов…

Он не закончил. Они снова целовались. Наконец она вынырнула и прильнула к его груди.

— Что было потом? — спросила она.

— После родителей…?

— Да.

— Ну, было нелегко. В основном меня растили в приёмных семьях. А теперь, после восемнадцати, я сам по себе. У меня паршивая квартира — ты знаешь, там слишком грязно, чтобы тебя туда приглашать. Но у меня большие планы на будущее.

— Очень жаль о родителях, — сказала она.

— Не жалей. Всё хорошо. Ну же, дальше. Что ещё хочешь знать?

Они сели лицом друг к другу. Любимый роман? Его — «Великий Гэтсби». Её выбор был труден: между «Деревом растёт в Бруклине», «Возлюбленной» и «Играй как задумано». — Но вообще-то сейчас я читаю много рассказов, — сказала она, немного смущаясь. — Мне обязательно выбирать между рассказами и романами?

Он засмеялся. — Не паникуй. Со мной тебе не придётся ни от чего отказываться.

Оба любили старое кино. Его любимым был «Асфальтовые джунгли». Её — «Топкапи», но с нежностью — «Моя прекрасная леди». Оба любили мороженое больше чипсов, собак больше кошек. — Надо завести собаку и самолёт, — сказал он.

— Да, — сказала Лаки. — Из приюта, правда?

— Приютный самолёт?

— Собаку, балда. Большую. Самую большую приютную собаку, какую найдём.

— Немецкую овчарку.

— Хаски. Нужен большой двор для этого, может, дом за городом…