Лаки

Лаки работала вместе с отцом, а значит — колесила по стране столько, сколько себя помнила. Ей было всего десять — но на все тридцать, как говорил папа. Она многое повидала. Знала кое-что о жизни.

Например, Лаки уже знала: деньги сами не приходят — за ними надо гнаться. Что нередко изматывает. «Одним приходится работать усерднее других», — говорил отец. «Но ты своё имя носишь по праву. Когда речь о деньгах, ты везучее большинства. Только везение надо оттачивать. Следить, чтобы оно не уходило. Это будет нелёгкая работа».

Впервые в жизни у них предстоял настоящий отпуск. Недавно им крупно повезло, и отец чувствовал себя при деньгах. Он вёз её в фешенебельный отель в Адирондаке. «Никакой работы целую неделю. Только чтение, отдых, плавание, что душе угодно».

Лаки прижалась лицом к автомобильному стеклу, потом тронула золотое распятие, которое всегда носила на шее. Оно было её с самого младенчества — подарок давно потерявшейся матери, одна из немногих вещей, которые она брала с собой в дорогу, единственное, что было по-настоящему её.

Лаки сидела на заднем сиденье, окружённая книгами, «позаимствованными» из библиотеки в предыдущем городе. Красть библиотечные книги было мучительнее почти всего остального, но папа говорил, что это государство платит за книги — а государство им должно. К тому же книги были нужны для учёбы: папа учил её дома, «дорожная школа», как он это называл.

Они промчались мимо знака: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЬЮ-ЙОРК, ШТАТ ЭМПАЙР. — Постой, здесь ведь я и родилась? Где-то здесь?

— Ты родилась в Нью-Йорке, — сказал отец. — Не здесь, в горах.

— Но откуда-то отсюда моя мать, правда? Откуда-то из этих мест? Ты же говорил, что Глория Деверо отсюда?

— Я говорил?

Лаки отложила книгу, которую читала, — «Элегантная вселенная». Она не знала, что другие десятилетние дети читают «Страшилки», а не книги о теории струн. Она вообще не знала других десятилетних детей. — Да. Говорил. Ты как-то вернулся поздно с покерной игры, и я спросила, откуда Глория, и ты сказал — «Адирондак».

— Не надо задавать мне вопросы, когда я выпил лишнего, — а после той покерной игры я, скорее всего, именно так и было. Слушай, о чём та книжка, что ты читаешь?

— Расскажи мне о матери, — настаивала Лаки. — Расскажи о Глории.

— Мне нужно следить за дорогой. — Это была ложь: отец мог бы вести машину на шоссе с закрытыми глазами.

— Ну пожалуйста, — сказала Лаки. — Расскажи хоть что-нибудь маленькое.

«Я однажды вернулся домой после того, как купил тебе смесь, а её — пшик — и след простыл» — вот всё, что отец когда-либо говорил об уходе матери. Он подавал это как нечто окончательное, будто мать Лаки исчезла бесследно — но она же должна была где-то существовать, разве нет?

Когда Лаки вот так заводилась и начинала выпытывать подробности, реакция отца почти никогда не была хорошей. Иногда он злился и говорил, чтобы она перестала бередить старые раны. Иногда говорил, что это жестоко — поднимать то, от чего ему так больно. Но изредка сдавался и бросал ей крошку.

— Почему это ожерелье было так ей дорого? Почему она оставила его мне? Если ей было не нужно никакого дела до меня — зачем вообще что-то оставлять?

Лаки думала, что он промолчит. Но потом: — Она ходила в приход Святой Моники, — нехотя позволил себе отец. — То ожерелье подарила ей монахиня, жившая там.

— Приход? — повторила Лаки.

— Ну, типа церковь.

Лаки никогда не бывала в церкви. — Что там происходит? — спросила она. — В церкви?

Ещё молчание. Потом: — Много разговоров о том, что значит быть хорошим человеком. О том, что Бог может сделать с тобой, если ты плохой. Куда он может тебя отправить. О преисподней.

— Понятно. — Лаки нахмурилась. Об аде она слышала, но особо не задумывалась. Люди иногда говорили отцу, чтобы он убирался в ад.

Она коснулась ожерелья и снова посмотрела в окно на бархатистые Адирондакские горы, постепенно обретавшие очертания. Какой бы мало она ни знала о религии, о том, что делает человека хорошим и что — плохим, она боялась, что они с отцом определённо плохие. Они лгали, они крали, они ускользали. Она прочла достаточно книг о героях и злодеях, чтобы понять, на чьей они стороне.

Она хотела задать ещё дюжину вопросов, но, пожалуй, на самом деле не хотела ответов. Она снова взялась за книгу, а отец нашёл на радио трансляцию матча «Янкис».

— Ещё часок, малышка. Сядь поудобнее и расслабься. Нас ждёт чудесная неделя.

В конце концов они подъехали к элегантному отелю, стоявшему на острове, соединённом с материком коротким мостом. Остров был окружён сверкающими водами озера Джордж.

— Здесь останавливался Никсон, — сказал отец, когда они приближались к «Сагамору». Последовала небольшая лекция, пересыпанная фактами. — Никсон сделал кое-что хорошее, — подытожил он, заруливая на круговую дорожку и останавливаясь перед величественным белым зданием. — Но это потонуло во всём плохом. Так обычно и бывает.

Лаки любовалась башенками, балконами и витражными окнами отеля, а потом сосредоточила внимание на людях, слонявшихся вокруг.

— Вот тебе и урок, и всё твоё чтение — считай, школа на сегодня сделана, малышка.

Лаки едва слышала его. Это было бы маловероятно, она понимала, — но она всё равно искала мать, вглядывалась в лица гостей и персонала. Теперь у неё была ещё одна подсказка: мать ходила в церковь. У неё была знакомая монахиня.

Подошёл парковщик. Она опустила стекло и высунула голову. Воздух был свежий. Неделя обещала быть чудесной. Лаки чувствовала это.

Наверху, в гостиничном номере — с большим окном, открывавшим вид на горы, озеро и территорию курорта, — отец поставил потрёпанный чемодан, облепленный наклейками из всех мест, где они побывали. Он плюхнулся на кровать у окна, не снимая блестящих туфель, заложил руки за голову, довольно вздохнул и закрыл глаза. Лаки положила свой маленький чемодан на вторую кровать, расстегнула его и принялась распаковываться. Вытащила жёлтый купальник и покосилась на отца.

— Можно мне в бассейн?

— Ты в отпуске, Лаки. Делай что хочешь, чёрт возьми.

— А вдруг детям моего возраста не разрешают быть в бассейне без взрослых?

Отец лежал с закрытыми глазами. — Тогда просто солги насчёт возраста, — сказал он.

На улице Лаки некоторое время бродила по территории отеля. Обошла стороной шумный бассейн и спустилась к берегу озера — но едва вошла в воду поплавать, спасатель свистнул и закричал: — Здесь нельзя плавать!

Лаки обернулась и прищурилась. — Почему нет?