Страница 35 из 85
Снова аплодисменты. Парень в очках поклонился, забрал награду.
Сердце колотилось в горле.
— Первое место..
Пауза. Долгая, мучительная.
— Ева Валевская, Россия!
Зал взорвался.
Я не могла пошевелиться. Сидела и смотрела на сцену, не понимая - это правда? Это мне?
— Ева, - голос Тэджуна пробился сквозь шум. - Это ты. Иди.
Я встала на ватных ногах.
Пошла к сцене.
Ступеньки. Свет. Микрофоны.
Женщина из жюри - Мин Со Ён - улыбалась мне.
— Поздравляю, - сказала она, протягивая золотую статуэтку. - Вы это заслужили.
Я взяла награду.
Тяжёлая. Холодная. Настоящая.
Первое место. Я победила.
Я - победила.
Зал аплодировал. Камеры снимали. Журналисты кричали вопросы.
А я смотрела на него.
Он стоял в первом ряду и улыбался. Не своей сценической улыбкой - настоящей. Той, которую я видела на горе, когда он поднимал меня из снега.
«Я горжусь тобой», - прочитала я по его губам.
И почему-то от этих беззвучных слов - слёзы хлынули из глаз.
После церемонии он увёз меня.
Чёрная машина с тонированными стёклами ждала у служебного выхода. Охрана оттеснила журналистов, мы нырнули внутрь - и город понёс нас куда-то в ночь.
Я сидела рядом с ним, прижимая к груди статуэтку и букет.
Молчала.
Он тоже молчал.
За окном мелькал Сеул - огни, небоскрёбы, люди. Красивый, чужой, огромный.
— Куда мы едем? - спросила я наконец.
— Ко мне.
Я посмотрела на него.
— К тебе?
— Если ты не против. - Он смотрел прямо перед собой. - Там тихо. Никаких камер. Никаких папарацци. Просто мы.
Просто мы.
Как тогда - в его номере. Перед тем, как всё сломалось.
— Я не знаю, готова ли..
— Я не буду давить, - он перебил. - Не буду ничего требовать. Просто поговорим. Или помолчим. Или ты ляжешь спать, а я буду смотреть, как ты дышишь.
Я невольно улыбнулась.
— Звучит жутковато.
— Знаю. - Он тоже улыбнулся. - Но это правда. Я скучал по тому, как ты дышишь. Как хмуришься во сне. Как бормочешь что-то непонятное.
— Я бормочу во сне?
— Да. Что-то про Шопена.
Я засмеялась. Впервые за долгое время - по-настоящему.
Он смотрел на меня - и в его глазах было что-то такое.. тёплое. Нежное. Живое.
— Я скучал по твоему смеху, - сказал он тихо. - Больше всего - по смеху.
Я отвернулась к окну.
Сердце билось слишком быстро.
Его квартира была на верхнем этаже небоскрёба.
Лифт поднимал нас долго - этажи мелькали на табло, уши закладывало от высоты. Наконец - звонок. Двери раскрылись.
И я замерла.
Это была не квартира. Это был.. космос.
Огромное пространство с панорамными окнами. Весь Сеул - как на ладони. Минималистичная мебель - белая, чёрная, серая. Рояль в углу - чёрный, блестящий.
Рояль.
— Ты играешь? - спросила я.
— Немного. Бабушка учила.
Он помог мне снять пальто. Провёл в гостиную.
— Хочешь вина? Или чай? Или.. не знаю, что ты хочешь?
— Чай.
Он ушёл на кухню. Я осталась одна.
Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.
Сеул горел внизу - море огней до самого горизонта. Машины-муравьи ползли по улицам-артериям. Небоскрёбы мигали рекламой.
Я здесь. В его квартире. На вершине его мира.
Как это произошло?
Ещё утром я ненавидела его. Была уверена, что никогда не простию. Что если увижу - пройду мимо, не повернув головы.
А теперь стою у его окна и жду, пока он заварит мне чай.
Жизнь - странная штука.
— Вот.
Он вернулся с двумя чашками. Протянул мне одну.
Я отпила. Зелёный чай, горячий и горьковатый.
— Спасибо.
Мы стояли у окна - рядом, но не касаясь.
— Ева, - сказал он тихо. - Я хочу кое-что рассказать тебе. О себе. О своей жизни. Чтобы ты поняла.
— Поняла что?
— Почему я такой. Почему делаю глупости. Почему боюсь.
Я повернулась к нему.
— Рассказывай.
Он помолчал. Собираясь с мыслями.
— Мне было пять, когда родители развелись. Мама забрала меня в Сеул. Отец остался на Сахалине.
— Я знаю.
— Да. Но ты не знаешь - каково это. Быть разорванным надвое. Любить отца - и знать, что мама его ненавидит. Скучать по Сахалину - и жить в Сеуле.
Он отпил чай.
— Мама вышла замуж за Пак Мин Хо, когда мне было семь. Он богатый, влиятельный. Хороший человек - по-своему. Он принял меня как сына. Дал своё имя. Дал всё, что можно купить за деньги.
Он замолчал. Смотрел на город внизу.
— Когда мне было тринадцать, меня отобрали в айдол-агентство. Мама была счастлива. Наконец-то я буду кем-то. Стану звездой. Оправдаю её надежды.
— А ты?
— Я хотел играть на пианино. - Он усмехнулся горько. - Хотел учиться в консерватории. Как бабушка. Но это было.. недостаточно престижно. Недостаточно прибыльно.
— И ты стал айдолом.
— Да. Пять лет тренировок. По двенадцать часов в день. Танцы, вокал, языки, актёрское мастерство. Диеты, взвешивания.
Он улыбнулся - грустно.
— Но это не главное. Главное - что я перестал быть собой. Стал продуктом. Картинкой. Тем, кого хотят видеть.
— И когда ты приехал на Сахалин..
— Я хотел вспомнить. Кем был раньше. До всего этого.
Он повернулся ко мне.
— И тогда я встретил тебя.
Наши глаза встретились.
— Ты врезалась в меня на горе. Лежала в снегу - растрёпанная, смешная. И посмотрела на меня так, будто я - просто парень. Просто парень, в которого ты случайно въехала.
Он протянул руку. Коснулся моей щеки.
— Ты не знаешь, как давно на меня так смотрели. Как на человека. Не на картинку.
— Тэджун..
— Я влюбился тогда, - прошептал он. - Сразу. В ту секунду. И потом - каждый день - влюблялся сильнее.
Его рука скользнула по моей щеке, по шее, по плечу.
— Когда ты играла в школе искусств - я стоял в дверях и не мог уйти. Когда ты смеялась над моими шутками - я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Когда ты поцеловала меня в снегу..
Он не договорил.
Я смотрела в его глаза - тёмные, горящие.
— Женя - спросила я. - Почему ты притворялся?
— Потому что хотел знать. Сможешь ли ты полюбить меня - настоящего. Не TJ с его блеском. А Женю - нелепого, заикающегося, никому не нужного.
— Ты не нелепый.
— Я знаю, как выглядел. Очки, одежда, заикание. Всё специально. Чтобы быть максимально непривлекательным.
— И при этом я тебя поцеловала.
— Да. - Он улыбнулся. - Это было.. невероятно. Ты поцеловала Женю. Не TJ.
Я вспомнила тот поцелуй. В снегу, посреди парка. Его губы - мягкие, нежные. Его руки - тёплые даже на морозе.
— Но потом ты исчез, - сказала я. - Как Джей.