Страница 143 из 153
– Я принимаю верность Риэль'шенг. Я принимаю верность Зала, – сказал Резкайн, оглядывая ассасинов, стоявших перед ним на коленях. Затем он посмотрел на Гроссмейстера и добавил: – Я признаю твое поражение, Гроссмейстер, и, отдавая должное достойному противнику, дарую милосердие – не милосердие ассасина, разрешающее быструю смерть, а милосердие лорда, сохраняющего жизнь. Я хочу, чтобы ты продолжал служить Гроссмейстером под моим началом и вести за собой мой Зал, следуя моим приказам.
Гроссмейстер высоко поднял меч двумя руками. Если бы Ворон отдал другой приказ, он вонзил бы клинок себе в живот, чтобы доказать верность в смерти.
– Я смиренно принимаю твое назначение, Риэль'геш Ворон.
Риэль'шенг переводилось как «дарующий смерть» и являлось почетным и древним названием Гильдии ассасинов, известным лишь верхним эшелонам гильдии. Риэль'геш, по контрасту, означало «дарующий жизнь» и, что было ироничным для Гильдии ассасинов, считалось высшей честью. Это значило, что сила, умения и честь воина столь велики, что он мог гарантировать жизнь тем, кто ему угрожал; но, конечно, и забрать дар в любой момент.
– Позаботься о своих ранениях, Гроссмейстер. Нам нужно многое обсудить, но у нас совсем мало времени, – ответил Резкайн.
Гроссмейстер потратил некоторое время на обработку ран. Они не были серьезными, но ранения головы всегда приводят к обильному кровотечению. Немолодой мужчина посмотрел на юного воина, который с такой легкостью его победил.
– Ты совсем не пострадал во время схваток, – заметил Гроссмейстер.
– Ты испортил мою одежду. Это серьезно, – ответил Резкайн.
Гроссмейстер не удержался от иронии.
– Правильнее сказать, не испортить прическу. Ты выглядишь так, словно «Перчатка» и вызов на поединок стали не более чем хорошей тренировкой.
Резкайн искоса посмотрел на Гроссмейстера и подозвал Рома и маленьких мужчин. Остальные ассасины уже разошлись по его приказу, но не отходили далеко. Всем хотелось стать свидетелями столь невероятных событий.
– Мне приходилось справляться и с более серьезными испытаниями, – сказал Резкайн.
– Более серьезные, чем «Перчатка»? – Гроссмейстер усмехнулся. – Мы потеряли в ней больше лучших людей, чем любым другим способом. Лишь одному удается ее пройти раз в пару десятилетий, чтобы стать Гроссмейстером. Я надеюсь, что Бриеш будет следующим, но пока он не выказал интереса к тому, чтобы пройти «Перчатку». Впрочем, если быть честным до конца, я считаю, что он еще не готов.
– Может быть, он просто не хочет тебя убивать, Гроссмейстер, – возразил Ворон.
Гроссмейстер невесело усмехнулся.
– У него нет любви ко мне. Сдержанное уважение, может быть, но только не любовь.
– Ну, я сомневаюсь, что кто-то из вас способен на любовь, – заметил Резкайн.
– А
ты
? – тут же спросил Гроссмейстер. – Я признаю твою власть, как Риэль'геша, но я старик, а ты молод. Тебе не следует с такой легкостью отвергать человеческие души. Даже жестокий убийца, купающийся в крови, способен любить. – Глаза Гроссмейстера затуманились от давних воспоминаний, казалось, он говорил на основании собственного опыта, но потом он покачал головой и продолжал: – Нет, я думаю, что Бриеш не хочет взваливать на свои плечи ответственность Гроссмейстера, когда есть человек, способный это сделать. Быть может, когда я стану слишком стар, чтобы крепко держать в руках меч, он уступит и дарует мне достойную смерть.
– Каждый может надеяться, – ответил Резкайн. – Но ты все еще способен приносить пользу.
Странное желание – хотеть, чтобы жизнь закончилась во время поединка, когда другие мечтают умереть во сне или в окружении тех, кто их любит. «Смерть с оружием в руках почти наверняка когда-нибудь настигнет и меня», – подумал Резкайн. Лишь немногие солдаты доживали до преклонного возраста, и мало кому из них такая перспектива казалась привлекательной. Резкайну не нравился ни один из этих вариантов, ведь если он не сможет применять свои
Умения
или выполнять
Правила,
то станет бесполезным для всех, в особенности когда утратит разум и память, как часто случалось со стариками. И тогда поддержание бесполезной жизни станет напрасной тратой ресурсов.
Резкайн почувствовал, что его буравят три пары глаз, и повернулся к ворам, которые стояли рядом с ним, вцепившись друг в друга. Когда Резкайн встретился взглядами с Ромом, тот сразу смутился. Резкайн указал на Битого и Уголька.
– Маленькие мужчины теперь твои. Они должны овладеть
Умениями
. Печально, что им не хватает подготовки, но я позабочусь, чтобы они добились успеха.
Рот Битого открылся.
– Подожди! – воскликнул он. – Мы должны стать ассасинами?
Резкайн посмотрел на маленького мужчину, который выглядел невероятно расстроенным. Им бы следовало испытывать благодарность за то, что Резкайн позаботился об их образовании, ведь никто другой этого не сделал. Ассасины не обладали всеми необходимыми
Умениями
и не знали о существовании многих
Правил,
но были лучше других, за исключением, быть может, страйкеров.
– Если потребуется. Но я привел вас сюда по другой причине. Вы должны овладеть всеми
Умениями,
которые может предложить Зал. Со временем, возможно, вас переведут в другое место, чтобы изучать дополнительные
Умения
. У меня нет времени заниматься с вами лично. И только так я могу гарантировать, что вы станете правильными взрослыми мужчинами.
– А к-как же Сухарь? – пролепетал маленький мужчина, и у него задрожали губы.
– Твой товарищ по гильдии не обладает даром к данному набору
Умений
. Его будут обучать другим, более подходящим для его личности и способностей вещам, – ответил Ворон.
Ром нахмурился.
– То есть ты хочешь дать им шанс в жизни? – спросил он. – Ты уверен, что это единственная возможность? Я не хотел тебя обидеть, Ворон, но я беспокоюсь о мальчиках. Может быть, им лучше стать учениками плотника или еще кого-нибудь… ну, вы понимаете, респектабельного.
Лицо Ворона потемнело.
– Ты хочешь сказать, что воин не заслуживает уважения? – спросил он.
– Нет, нет, конечно, нет. Мастер, я ничего подобного не думаю, – выпалил Ром.
Резкайн покачал головой. Почему они так часто говорят о плотниках?