Оружие тьмы

В руке Ворона, словно по волшебству, появился кинжал, он держал его за кончик, чтобы все увидели лезвие и рукоять, обернутую алым шелком, в золотой головке эфеса сиял гигантский рубин. На лезвии была выгравирована лиса, преследующая змею. Кинжал Гроссмейстера, символ его власти.

– Чтобы обменять на это, – заявил Резкайн.

Подбородок Гроссмейстера слегка опустился, и он невольно открыл от удивления рот.

– Как он к тебе попал? – спросил Гроссмейстер, хотя прекрасно знал ответ, ведь он никогда не расставался с этим кинжалом.

– Я забрал его из-под твоей подушки, когда ты спал, – заметил Ворон.

Секрелэ резко повернулась и уставилась Гроссмейстеру в глаза.

– Когда это произошло? – спросила она с прежним сильным акцентом.

– Прошлой ночью, – ответил Гроссмейстер. – Когда я проснулся, я обнаружил, что кинжал исчез. Должно быть, его взял кто-то из моего Дома, – проворчал он.

Ворон покачал головой:

– Я не знаю, что больше может вызвать недоумение, Гроссмейстер, – сказал Ворон серьезным звучным голосом. – То, что незнакомец проник в Черный Зал, в твою спальню и украл кинжал из-под подушки, пока ты спал, а потом ушел так, что никто его не заметил, или что кинжал забрал кто-то из своих, один из постоянных членов Зала, который не только сумел это сделать, но и предать тебя незнакомцу.

– Я согласна с Вороном, Гроссмейстер, – заметила секрелэ, пока тот изучал возможных предателей во дворе.

– Я хочу тебя успокоить, Гроссмейстер, и даю мое слово, что твой кинжал украл я – и никто из твоих людей в этом не замешан. Впрочем, один из твоих парней некоторое время находился без сознания после неудачной встречи с незнакомцем в лесу, – добавил Резкайн.

Из толпы вперед вышел мужчина. Одну руку он прижимал к телу так, что становилось понятно – она либо сломана, либо вывихнута. Он критически оглядел Ворона и неловко поклонился Гроссмейстеру.

– Я не уверен, Гроссмейстер. Было темно, и я не сумел как следует его рассмотреть, но техника и умения, которые я увидел сегодня, похожи на того, кто напал на меня ночью.

Гроссмейстер стиснул челюсти.

– Хорошо, – после короткой паузы ответил он. – Ты прощен за неудачу прошлой ночи, Арател. Теперь очевидно, что вчера ты столкнулся с противником, который тебя намного превосходил, – продолжал Гроссмейстер, с трудом сдерживая раздражение.

Арател снова кивнул, а затем поклонился Ворону. В его взгляде не было обиды или гнева, только признание. Наверное, он испытывал благодарность за то, что Ворон сохранил ему жизнь.

– И как же мы поступим, Гроссмейстер? Договоримся? – осведомился Ворон.

Казалось, он задал свой вопрос шепотом, но его слышали все.

– Если ты хочешь встать во главе Зала, так тому и быть, – сдержанно ответил Гроссмейстер.

– Мне не нужно твое место Гроссмейстера. У меня нет ни времени, ни терпения для мирских дел. – Гроссмейстер прищурился, глядя на незнакомца, несомненно, его обидело, что положение Гроссмейстера гильдии ассасинов можно назвать мирским. Между тем Ворон продолжал: – Я победил твоих Теней, когда прошел «Перчатку», несмотря на то, что им помогали куерэ Аданы'Ро, – сказал Ворон и снова поклонился женщине в алом капюшоне.

«Куерэ», что переводилось как Двор в Ашаи, являлся термином ферэлли, который использовала Адана'Ро для отряда своих воинов, исполнявших специальные задания. Обычно он состоял из четырех или восьми человек, все зависело от сложности. В данном случае Резкайн насчитал шесть, в том числе секрелэ.

– Тогда чего ты хочешь, Ворон? В твоем послании говорилось, что ты придешь, чтобы забрать гильдию, – сказал Гроссмейстер.

– Так и есть, – ответил Резкайн. – Но я не хочу занять твое место. Я намерен владеть Залом. Мне нужна клятва верности Риэль'шенг, – твердо сказал Ворон.

Глаза Гроссмейстера широко раскрылись.

– Лишь немногие знают это слово, даже среди членов гильдии. Возможно, ты и не хочешь занять мое место, но желаешь, чтобы мы тебе служили. Черный Зал

никому

не служит, за исключением тех, кто приносит нам прибыль.

– Ваша прибыль при моем правлении будет состоять в том, что вы сохраните свои жизни, – ответил Ворон.

– В таком случае вызов должен быть принят. Есть ли здесь кто-то, кроме Ворона, желающий вызвать

меня

? – спросил Гроссмейстер у собравшихся.

Хотя Тени заметно пострадали, вызов за место Гроссмейстера сможет состояться, только когда все стороны будут здоровы. Впрочем, никто не выступил вперед. Из того, что Резкайн успел узнать, никто из других Теней даже близко не обладал

Умениями,

сравнимыми с мастерством Гроссмейстера, и только один из мастеров мог бросить ему вызов. Но всякий, кто это сделает, будет вынужден сойтись с Вороном – а таковых не нашлось.

– Никто из Зала не намерен бросить мне вызов, – заявил Гроссмейстер. – Все присутствующие признаю́т мою власть. Ты прошел «Перчатку» и одержал победу. Я принимаю твой вызов, Ворон, и его исход определит – подчинится ли тебе Риэль'шенг или ты умрешь.

Гроссмейстер спустился во двор по ступенькам. Пара Теней вышли вперед и отвели Рома и маленьких мужчин к краю двора. Ром изо всех сил сжимал руки мальчишек, и Резкайн начал опасаться, что у них возникнут проблемы с циркуляцией крови. Ни один из них не пытался высвободить руку, значит, с ними все было в порядке. В конечном счете исход этого сражения определит, будут

они

жить или нет.

Гроссмейстер обнажил полуторный меч, висевший у него на боку, парный с кинжалом, который Резкайн украл из покоев Гроссмейстера. Меч украшало золото и самоцветы, оружие указывало на высокий статус владельца, такое никто не станет использовать при выполнении тайных заказов. Красивый клинок и превосходное оружие, достойное Гроссмейстера гильдии ассасинов или короля-воина. Резкайн знал, что этим мечом владел каждый Гроссмейстер со дня основания гильдии.

Резкайн сбросил капюшон, но сохранял полную концентрацию. Его мастера постоянно говорили о преимуществе разума над материей, даже для тех, у кого нет

таланта

. Они твердили, что он должен сохранять сосредоточенность на образе, по которому другие его запомнят, будь то дворяне или уборщик улиц. В данном случае он не хотел, чтобы его вообще помнили, поэтому постарался выглядеть самым обычным и скромным. Впрочем, недостаточно

хотеть,

чтобы другие в это поверили, в особенности те, кто всю жизнь тренировался в узнавании лиц, даже если люди пытались изменить внешность.

Он