Страница 119 из 153
мастеров и как умудрились всех убить? – Внезапно Джимсон понял неуместность своих слов и с огорчением добавил: – Прошу меня простить.
– Если ты говоришь правду, – заявил генерал Маркум, – хотя мне трудно в это поверить, то у меня складывается впечатление, что твой мастер не хотел, чтобы ты выжил в той невозможной схватке.
Резкайн задумчиво наклонил голову.
– Нет, мои мастера не сомневались, что я с ними справлюсь. Я практически уверен, что они ожидали моей победы. А вот тот, кто отдал приказ, почти наверняка меня недооценил и рассчитывал, что я погибну. – Он помолчал, обдумывая открывшиеся перед ним новые варианты. – Предполагалось, что мое обучение продлится еще в течение четырех или пяти лет. Но я овладел всеми
Умениями
значительно раньше. Весьма возможно, что мой враг об этом не знал и считал, что пятнадцати человек хватит, чтобы со мной покончить.
Прежде мне не приходило в голову, что жертвой должен был стать я. Это выглядело абсурдом. Мужчины, которых я убил, тренировали меня в течение всех девятнадцати лет. Они знали о моих
Умениях
и понимали, что не сумеют добиться успеха. Я не верю, что им сообщили о приказе, пока они его не услышали. Они выглядели потрясенными. И это объясняет, почему последний сбежал. Если бы они следовали
Правилам,
могли бы спастись и другие.
– Что ты имеешь в виду? – спросил генерал.
–
Правило 245 – Отступай, если не можешь победить,
– рассеянно ответил Резкайн, обдумывая самые разные возможности.
Неужели действительно умереть должен был
он
? Тогда почему мастера устроили все так, чтобы он наверняка остался в живых? И почему они убили друг друга?
– Ты убил своих собственных наставников? – с презрением спросил лейтенант Джимсон.
Резкайн посмотрел на него.
– Если бы я их не убил, они прикончили бы меня.
– Но они же тебя
вырастили
! – запротестовал лейтенант.
Резкайн снова почувствовал стеснение в груди. У него возникло впечатление, что такое случалось всякий раз, когда он думал о страйкерах и мастерах как о людях, а не целях и наставниках.
– Они обучали меня, чтобы я стал мужчиной. Если у них и были какие-то чувства ко мне, это не помешало им пытаться меня убить, чтобы защитить себя.
– Но неужели ты
ничего
не почувствовал, когда их убивал? – с очевидным отвращением спросил лейтенант Джимсон.
Совесть.
Вот слово, которое имело отношение к
Правилу 2
. Он решил позднее обсудить этот вопрос с Джимсоном, но сейчас время для него еще не пришло.
– Испытал я какие-то чувства или нет, не имеет отношения к делу. И не изменит тот факт, что они мертвы в результате моих прямых или косвенных действий. Они не сохранили бы мне жизнь, Джимсон. Если ты не в состоянии взглянуть на ситуацию по-другому, скажи: неужели человек не имеет права защищать собственную жизнь?
– Но ты сам сказал, что они атаковали только после того, как ты получил приказ их убить. Они защищали себя, – возразил лейтенант.
– Это правда. Но, как я уже говорил, решение принимал не я. Приказ прозвучал при всех, и в тот момент ничего нельзя было сделать, чтобы остановить схватку. – Резкайн посмотрел на генерала и продолжал: – Две силы выступили друг против друга. Меньшая, но более опасная, окружена. Командир крикнул: «В атаку». Что еще могло произойти?
Генерал серьезно кивнул, показывая понимание.
– А с тобой тренировались другие мальчики? – спросил он.
– Нет, других мальчиков не было. Обучали только меня, – ответил Резкайн, не совсем понимая, при чем тут другие дети.
Зачем их просить, чтобы они тренировались. Он знал о детях – слабое и изнеженное потомство мужчины и женщины. Во время обучения Резкайн никогда не видел детей, но из того, что читал, полагал, что они похожи на маленьких мужчин и маленьких женщин. Он не очень хорошо понимал, что определяло появление ребенка у мужчины и женщины – или маленького мужчины, как он, когда он был маленьким. Может быть, только те, кто овладел
Умениями
и следовал
Правилам,
производили на свет маленьких мужчин.
– Люди, которые тебя тренировали… ты сказал, что они были мастерами разного оружия. Как же получилось, что пятнадцать мастеров собрались в одном месте, чтобы растить и тренировать одного мальчика? – спросил генерал.
– На самом деле их было семнадцать, если считать всех моих мастеров, а если один из них умирал, его заменял новый мастер оружия. Но я не могу ответить на ваш вопрос, – сказал Резкайн.
Правда состояла в том, что он просто не знал ответа, но по какой-то причине не хотел говорить генералу, что все его наставники являлись страйкерами.
– Кем именно были твои наставники? – осведомился генерал.
Несколько секунд Резкайн смотрел генералу в глаза, размышляя, что сказать.
– Я не думаю, что с моей стороны будет правильно ответить на ваш вопрос, – наконец сказал он.
Генерал был умным человеком, и Резкайн знал, что вариантов немного. Маркум мог и сам найти ответ, но Резкайн не хотел подтверждать его догадки.
Подозрения генерала уже успели вырасти в солидное дерево. Теперь он почти не сомневался, кто Резкайн такой. Конечно, это было очевидно с самого начала, что и вызвало подозрения генерала. Само имя являлось неопровержимой уликой. Однако исходно такое предположение казалось настолько неправдоподобным, что генерал посчитал его смехотворным полетом фантазии, паранойей.
По мере того как эта мысль становилась все более реалистичной, он просто не хотел ее принимать. Но теперь он не мог больше ее отрицать. Однако одно не вызывало сомнений. Он не хотел, чтобы его племянница находилась рядом с Резкайном, и не важно, пользовался он доверием Бордрана или нет.
Кроме короля, на свете существовал лишь один человек, которого генерал по-настоящему боялся до появления Резкайна в его жизни. Теперь их стало двое. Генерал Маркум откашлялся и собрал все свое мужество.
– Резкайн, несмотря на пренебрежение, с которым я до сих пор к тебе относился, теперь я должен признать, что ты обладаешь определенной властью и наделен доверием короля Бордрана. Я уважаю тебя за честность и безупречное поведение. Однако после того, что я о тебе узнал, я не могу одобрить твое требование относительно Фриши. Ты сказал, что признаешь меня в качестве ее опекуна, и, я надеюсь, будешь уважать мое решение. – Генерал еще раз откашлялся и добавил: – Пожалуйста, не обижайся.