Страница 97 из 232
– Слушай же, Володимер Мстиславич. Ты – кровь моя, и того не изменить. То, что мать твоя из полона, – правда, и я от тебя её не спрячу, да и ты не прячь. Но запомни: не мать красит воина, а воин – мать. Меня самого до седых волос робичичем кликали. Так что клейма на тебе нет. Есть только имя. Княжеское имя, которое ты носишь. И если ты хоть вполовину таков, какой есть твой отец, – позора в том имени не будет.
Мальчик всё это время смотрел князю прямо в глаза, не кланяясь и не отводя взгляда. И когда Владимир замолчал, он ответил так, как требовал обычай, – с достоинством, без подобострастия, но и без дерзости:
– Челом бью, великий князь. Служить тебе буду, как отцу служил. Володимером наречён – Володимером и останусь. А про мать… – он впервые запнулся, но голоса не понизил, – про мать я и сам помню. Её молитва меня от той стрелы подняла. Не посрамлю ни её, ни тебя.
Владимир долго смотрел на него, потом вдруг коротко, по‑стариковски, кивнул и, повернувшись к Сергею, бросил уже будничным, почти ворчливым тоном:
– Ты, я гляжу, не только лекарей сыскал, а и отрока выправил. Добро. Вели ему место за столом дать. Не на конце – поближе. Пусть привыкает к княжескому хлебу.
И, отходя, добавил негромко, так, чтобы слышал только Сергей:
– Как в зеркало глянул.
Володя – а так его называли девятиэтажники, на современный манер, – сел посредине стола. Дружинники подвинулись без лишних слов, освобождая место, и мальчик скромно уставился в свою тарелку. Ел он аккуратно, не спеша, не жадничая, хотя было видно – проголодался.
Сергей наблюдал за ним краем глаза. С этим парнем он за последние месяцы общался частенько – на разные темы, от военного дела до устройства Вселенной. Тот оказался необычайно умён, даже без скидок на «время». Впитывал знания, как губка, задавал вопросы, от которых иной взрослый впал бы в ступор. Учителя, в том числе Анна, выделяли его среди прочих отроков. Конечно, высшую математику или физику ему не давали, но базовый уровень он освоил «на ура». Бегло читал на современном русском, говорил почти не теряясь, лишь изредка запинаясь на длинных словах. Немного знал греческий, быстро считал в уме. И отдельно, с каким‑то почти болезненным любопытством, интересовался астрономией. Анна показывала ему звёздное небо через телескоп, и мальчик был потрясён до глубины души – не испуган, нет, а именно потрясён. Он долго расспрашивал, почему звёзды движутся, почему планеты не падают, почему Луна меняет форму.
Сергею он нравился. В нём чувствовался стержень. Та внутренняя ось, которая не гнётся под давлением и не ломается от ударов. Сергей знал, таких людей – единицы. И если после всего курса обучения Володя станет князем, история точно пойдёт по новому пути. Не потому, что он будет знать больше других. А потому, что он будет думать иначе. И это, пожалуй, было самым главным оружием, которое они могли дать этому миру.